Потом он принялся собирать прочитанные материалы. На секунду он остановился, глядя на лежащий сверху тоненький оттиск статьи из медицинского журнала под заглавием: «Действие доз общего облучения на распределение радиоактивного натрия у крыс». На одной из страниц этой статьи Педерсон нашел подтверждение своих надежд, о которых он рискнул заговорить на вчерашнем совещании, когда Висла несколько раз пробубнил ему в ответ: «Боюсь, что все это напрасно». Но сейчас Педерсон только взглянул на заглавие и вышел из комнаты. Он решил пойти прямо в больницу; там, если захочется, он выпьет кофе, а больше ничего ему не нужно; выйдя на лужайку, он решит, стоит ли заговаривать с Вислой, и если да, то что ему сказать.
На террасе Висла громко рыгнул, безмятежно огляделся вокруг и перевернул страницу газеты. На другом конце террасы девушка обернулась и посмотрела на Вислу.
— Это тоже великий человек? — спросила она Вейгерта. Глядя на него, она улыбалась оттого, что ей было смешно, и от переполнявшей ее влюбленности.
— Это сам Висла, — сказал Вейгерт, тоже улыбаясь и по той же самой причине. — Это единственный, неповторимый Висла. Разве ты не узнала его по фотографиям?
Девушка украдкой еще раз взглянула на Вислу.
— Пожалуй, нет. Не думаю. По-моему, мне его фотографии не попадались.
— Ну, ты же знаешь, кто он такой. Он здесь уже не живет. Ставит крупные опыты в Вашингтоне.
Девушка кивнула, желая показать, что она тоже кое-что понимает.
— Во всяком случае, — продолжал Вейгерт, — и фотографии, и то, что сейчас перед нами, — неважно, надо видеть Вислу таким, каким я видел его как-то прошлой зимой на вечеринке, — это было незабываемое зрелище. Вечеринку устраивала британская колония, то есть работающие здесь англичане; они иногда устраивают отличные вечера, особенно хорош был один после взрыва в Аламогордо — они решили отпраздновать это событие. Вот где было веселье! И когда все расходились домой, Висла замотал голову огромным красным шерстяным шарфом, шею — другим шерстяным шарфом, а на себя нацепил бог знает сколько свитеров и пиджаков — представь себе бесформенный ком, из которого со всех сторон выпирают комки поменьше. Он был похож — прямо не знаю, на что он был похож. Незабываемое зрелище! Он — австриец.
— По-моему, он не похож на ученого.
— Ох, Сара, скажи на милость, неужели ученые должны выглядеть как-то особенно? Тебе совсем не к лицу такие слова. Это точно из дамского журнала.
— Ты боишься, что я скажу такое, что тебя смутит. Ничего, нас никто не слышит. По-моему, ты похож на ученого.
Из двери «Вигвама», неподалеку от столика Вислы, вышел доктор Берэн. Он глубоко втянул в себя воздух, постоял, глядя на пик Тручас, потом заметил Вислу и подошел к нему.
— Не могу понять, зачем вы сидите в таком пекле, как Вашингтон, когда у вас есть возможность жить здесь, — сказал Берэн. — Я побывал в Вашингтоне во время войны. Ужас!
Висла кивнул. Он едва посмотрел на Берэна, но отложил газету, когда тот сел рядом, и чуть-чуть подвинул к себе чашку с кофе. Выпрямившись, он повел глазами сначала в одну, потом в другую сторону, как бы оценивая окрестный пейзаж с точки зрения восхищенного Берэна. Затем он взглянул прямо на Вейгерта, который сразу умолк.
— Отхожее место мира, не правда ли? — вдруг сказал Висла. — Однако, там засели враги.
— Какие враги?
— Наши враги — это невежество, равнодушие, апатия, а также подозрительность. Орудие этих врагов — армия. И главный штаб их находится в Вашингтоне.
Берэн улыбнулся и покачал головой.
— О нет, мистер Висла, такие враги не имеют главных штабов. Скорее филиалы, и не только в Вашингтоне, а всюду.
К столику подошел официант, и Берэн заказал завтрак.
— Конечно, если вникнуть в дело, — говорил Вейгерт своей девушке, не спуская глаз с Вислы, — то теперь он уже не физик, а кулуарный деятель. А в свое время он делал чудеса. Это он ставил самые первые опыты, подтвердившие возможность расщепления. Он был одним из тех, кто возглавлял атомные исследования с самого начала.
— Как же борются с этими врагами? — спросил Берэн Вислу.
Висла пожал плечами.
