Нэш Блейз живет с мамой, тетей и щенком Сеттом в маленьком ирландском городке. Нэш — необычный мальчик: заснув, он может проснуться на крыше, на его ладонях вспыхивает самый настоящий огонь и, наконец, он никогда не видит снов.Приближается Хеллоуин, а с ним еще два больших события в жизни Нэша — его четырнадцатый день рождения и выступление знаменитого иллюзиониста Маскераде, который по некой загадочной причине включил в свое мировое турне этот заштатный городишко…
— Сделайте же что-нибудь! На крыше моего дома — ребенок! Снимите его оттуда, пока он не упал! Скорее!
Как там, наверху, мог оказаться мальчик, бедная мисс Рашер объяснить не могла. Впрочем, она была учительницей математики, и все, что ей представлялось нелогичным, ее мозг просто-напросто отвергал. Как и почему ребенок там очутился, ее не интересовало, сейчас надо было во что бы то ни стало его спасти, снять с крыши.
Лицо мисс Рашер побагровело от крика, глаза выкатились из орбит — казалось, лишь толстые стекла очков не дают им выпасть вовсе, — добавьте к этому уморительный чепчик, похожий на шапочку для душа, под которым были собраны волосы. Все это в сочетании с огромным ростом и необычайной худобой делало ее похожей на гигантскую спичку.
— Скорее! Помогите! Пожарников, лестницу, полицию, веревку, «скорую»! Быстро!
Ее ясный ум, способный решать уравнения и производить расчеты, немыслимые для большей части человечества, в эту минуту помрачился и потерял способность связывать слова и мысли.
Она бы охотно хлопнулась в обморок.
Если бы это не было столь нелогично.
Услыхав шум, жители квартала высыпали из своих домов: одни, испугавшись воплей, а другие — из любопытства, желая узнать, что произошло — высадка инопланетян или просто мистер Барбюс, в очередной раз подравнивая газон, вместе с травой подстриг хвост собаки своего чудаковатого соседа Станислава Воллера.
Тем временем мисс Рашер продолжала вопить:
— Эй, мальчик, не шевелись, а не то еще один миллиметр, и ты упадешь. Понятно? Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. Ты меня слышишь? Не двигайся ни в коем случае. Сейчас тебя спасут. Да-да, сейчас тебя кто-нибудь спасет.
Но мальчик и не думал двигаться. Казалось, что он не слышит криков мисс Рашер, хотя это было совершенно невозможно: она вопила так пронзительно, что могла бы сбить с курса самолет.
— Госпожа Рашер, успокойтесь, пожарные уже приехали. Сейчас они что-нибудь предпримут.
Еще с минуту госпожа Рашер вращала глазами, похожими на теннисные мячики, но затем к ней все-таки вернулась логика. Помогло ей в этом прибытие пожарной машины. Она добилась своего. Она предотвратила попытку самоубийства. А потому, словно закончив урок, мисс Рашер повернулась и направилась к двери своего дома твердым широким шагом, правда, не поднимая глаз, из страха снова увидеть сидящего на крыше мальчика.
Но в действительности мальчик вовсе не сидел, а лежал и, казалось, безмятежно спал.
Ни сирены пожарных, ни дребезжащая металлическая лестница, которую раскладывали, чтобы достать до крыши, ни галдящая толпа соседей, собравшихся на Хилл-роуд, 7, ни истошные вопли математички не нарушили сон ребенка.
— Он, должно быть, оцепенел от страха. Посмотрите на этих сорванцов: сначала они храбрятся, потом попадают в переплет, из которого не способны выбраться. Если бы мне случилось…
Но едва начавшаяся лекция мистера Барбюса о воспитании современных детей была прервана недоумевающим возгласом начальника пожарной команды:
— Да он спит! Мальчик на крыше дома… спит!
— Вот именно, если бы мне случилось заснуть на крыше какого-нибудь дома, тогда отец всыпал бы мне по первое… КАК?! СПИТ?!
Тут наконец старикашка Барбюс, привыкший бесконечно комментировать все на свете, умолк, что на него было совсем не похоже. Легко вообразить, сколько, едва оправившись от потрясения, он мог бы разглагольствовать о мальчике, который заснул (заснул!) на крыше…
Так, собственно, и было. Мальчик спокойно спал у самого конька крыши, подложив руку под голову и поджав ноги. Его волосы, конечно, растрепались, однако это была вполне обычная прическа, обрамлявшая умное, открытое, симпатичное лицо крепко спящего ребенка.
Никто не понимал, как все это могло случиться. Рядом с домом не росло ни одно дерево, да и соседние дома находились не близко, никаких окон на крыше не было и лестницы в саду тоже. Кроме того, крыша была настолько высокой, что пожарный несколько раз проверил, надежно ли закреплена лестница, и только после этого рискнул приблизиться к спящему.
В этот момент собравшаяся внизу толпа притихла, словно публика в цирке, когда гимнаст на трапеции готовится к головокружительному прыжку. Затаив дыхание, все следили за спасательной операцией.
Из окна кухни показалось лицо мисс Рашер. Поскольку часть всей этой сцены ей загораживало крыльцо, она запрокинула голову и еще сильнее выпучила глаза, видимо, желая наблюдать за происходящим, не выходя из дома. И даже мистер Барбюс молчал, словно набрал в рот воды.
Тем временем пожарный осторожно примостился рядом с мальчиком, крепко его обнял, чтобы тот, проснувшись, не сделал какого-нибудь резкого движения, и тихонько шепнул на ухо:
— Доброе утро. Пора завтракать. Тебе молока или какао?
Ребенок потянулся, как потягиваются спросонья коты, толпа внизу застонала «о-о-о-ох», словно эквилибрист на канате потерял равновесие. Пожарный напрягся, готовый к любой неожиданности.
