- Стас, поднимайся. На лодке поплывём. К Криське в больницу. Одевайся теплее.
Брат в сонной тупости поморгал глазами, но лишних вопросов не задал. Покосился в сторону бабушкиной комнаты. Я успокаивающе кивнула головой.
- Хавчик-то захвати... - только и попросил.
Двумя тенями выскользнули из дома.
- А Машка?
- Без неё. Похоже, с сердцем не всё в порядке. Лежит в беседке. Записку ей написала, чтоб не тревожилась и ждала нас с Кристей.
- Ты чё, Ольга? Кто ж нам её отдаст без Машки?
- А с Машкой кто нам её отдаст? Не очкуй, до больницы доберёмся, там видно будет. Держи...
- Нагрузила злая Олька бедного Стасика, - попробовал пошутить брат, но к моему удовольствию быстро заткнулся.
На лодочной пристани долго не могли справиться с замком отцовой лодки. Да что за напасть-то! Но наконец цепь звякнула и отпустила семейное сокровище. Стас закинул вещи и сел на вёсла. В несколько гребков лодка оказалась на середине спокойной в этом месте реки.
- Олька, а ведь мы будто из дома удрали. Вообще-то я всю жизнь мечтал - ночью плыть куда-нибудь...
- Считай, что удрали. Но скоро вернёмся. Посмотрим, как там Кристинка.
- Да ты чё? Мы же за ней поплыли...
- Стас, тебе голова на что? Не сможем мы ребёнка забрать. Просто убедимся, что с ней всё в порядке, и назад, к Машке.
- Ну и дурость же придумала! - Стас перестал махать вёслами, и река сама несла нас на своей маслянисто-чёрной спине.
- Ничего не дурость. Машка с ума сойдёт от тревоги. Пока утро наступит, пока автобус доедет. Она же больная - не видел, что ли, как дышит? Проснётся утром - а тут мы с вестями.
Стас только головой покрутил и нахохлился под широкой курткой.
Неспешно плыли в обратную сторону мглистые берега. Жёлтый месяц грустно кивал в чернильной воде, морщился, изумлённо вытягивался. Над рекой поднимался сонный туман. Я подняла глаза к роскошной россыпи звёзд.
Неси меня, Белая...
Неси к светлеющему краю неба.
Неси к надежде на то, что с несчастной Кристинкой всё хорошо.
От страшного толчка в днище лязгнули зубы. Лодка стояла почти у самого берега, заросшего высоченной травой. Куда-то делись привычные ивы.
- Застряли... брёвна под водой.
- Ну так поплыли. Быстрей, или спать в лодке будешь?
Мы уселись на берегу отдышаться. Ой, до чего холодно! Впервые поняла, что это такое: "зуб на зуб не попадает". Невдалеке в цепочке жиденьких огоньков была видна железнодорожная станция. За ней в сизой дымке раскинулся город. Где-то там заходится в плаче большеголовая Кристина, которая в первый раз оказалась без заботливых худеньких рук старшей сестры. Спотыкаясь на невидных в предутренней мгле кочках, мы зашагали к станции. Кроссовки сначала выплюнули фонтанчики воды, потом противно зачавкали. А после стало уже всё равно.
У просыпающейся больницы вытащила из-за пазухи хитро замотанный в полиэтилен мобильник. Свёрточек то и дело норовил выскользнуть из рук.
- Бабуля? Доброе утро! Бабулечка, я тебя сильно-сильно люблю, но ты не пугайся. Мы со Стасом в городе, проведаем Кристю в больнице. В беседке спит Машка. Ты её успокой, она очень переживает. С нами всё в порядке, с первым же автобусом будем в деревне. Всё!
Подождит и перестанет
В первый понедельник октября мы отпросились с последних уроков. Поедем в областную больницу к Машке. Её прооперировали. С заплатами на сердце она должна прожить долго-долго. В автобусе тесно, еле пристроили гигантскую сумку, которую Алёнка оберегала пуще, чем мать младенца. Подруга вчера вернулась из деревни, и мы решили побаловать Машку свежими продуктами. Алёнка хмурилась и кусала губы. "Волнуется", - подумала я. Сама тоже волновалась. Шутка ли: пять часов на искусственном кровообращении. Папа каждый день звонил врачу и узнавал новости: вышла из наркоза, сняли швы, разрешили встать. Полтора месяца девочка одна в больнице в чужом городе. А сегодня она к нам выйдет.
В красивом холле Алёнка не выдержала:
- Передадите сумку санитарке. Тяжёлая. Скажете, чтобы варенец в холодильник поставила. Творогу и сметаны там на всю палату. Я на улице подожду.
Не успели ничего сказать, как подруга выбежала.
- Психованная, - заключил Стас.
Но по братишкиному носу и ушам угадывалось волнение. Они всегда краснеют. Тоже переживает Стасик, хоть и бодрится.
Распахнулись створки двери, и медленно вышли две низенькие старушки. Одна была в синей пижаме с какой-то сеточкой на голове, другая - в длиннющем выцветшем халате. Коротко стриженные волосы торчали во все стороны.
- Машуня ... - прошептал Стас. Всегда розовощёкий брат сравнялся лицом с бледно-салатовым покрытием стен.
Где Машка-то? Я осмотрелась.
Батюшки ... Воробей мой. Стойкий оловянный солдатик. Подружка ...
Что-то сильно закололо слева, а в носу запузырилось.
Мы со Стасом бросились к девочке и столкнулись сначала плечами, а потом и лбами.
Санитарка заслонила Машку рукой и проворчала: "Поосторожнее. Пятнадцать минут на все разговоры. Не больше".
Стас разулыбался, как негр в рекламе зубной пасты:
- Какие строгие правила в больнице! А как вас зовут?
- Ну, Валентина Ивановна. Пятнадцать минут. Распоряжение врача.
