И он счастливо рассмеялся, откидывая голову, от этого над воротником пиджака выжался розовый валик. Игорю, похоже, было очень приятно видеть на Инкином лице и удивление и радость, смешанную с недоверием.
— Улавливаешь? Двадцать третий — лучший магазин торга. Директора, надеюсь, помнишь? Белла Ивановна. Обаятельнейшая женщина. Виртуоз!
— Но… я еще не прописана, Игорь…
— Все условлено! Завтра идешь принимать.
— Откуда у тебя такие связи? — Инка все еще не верила. Он так и не сказал ей, что Эдик — чадо Беллы Ивановны.
Игорь поправил очки.
— Мой бакалейторг на пищевую промышленность работает. А мир, как говорили классики, познается через желудок. — Заметив Инкино недовольство, скомкал улыбку. — Шучу, конечно. Всю жизнь в одном городе — с кем только ни познакомишься… Ну так как?
Инка не знала, что отвечать. Ей неприятны были и его смех и тугой валик на затылке, возникавшим, когда Игорь откидывал голову, но она старалась перебороть в себе это неприязненное чувство. В конце концов, пока он ничего плохого не сделал ей, он — добрый, отзывчивый парень. Остальное в нем напускное… В конечном счете, его трудно и упрекать: он — не мальчик, она — не девочка. Может быть, ради этой истины и старается?..
— Там материальная ответственность бригадная?
— К сожалению, да. Но напарница, говорят, талантливая девочка. Проверенная. — Глянул на часы. — Слушай, что если мы в кино на восемь, а? Я просил оставить пару билетиков. На всякий случай. Леночку к нам… А?
— Игорь…
Инка стояла, прижавшись спиной и ладонями к платяному шкафу, пристально, тоскливо смотрела в лицо парня. Он незаметно шевельнул лопатками: «Ну и глазищи! Словно у волчонка! Навек запугана».
— Игорь… Я пойду с тобой в кино. Пойду. Только прошу… без дон-жуанских выходок… Хочешь, будем дружить, по-настоящему дружить… Зачем позволять лишнее…
Глаза его кузнечиками скакнули в сторону. Он криво усмехнулся:
— Конечно! Мы же с тобой образованные, по десять классов в голове. Наша мораль должна быть чище поцелуя младенца. — Помолчав, добавил совсем другим тоном: — Просто дружить я могу и с девчонкой…
Инка прикусила губу и отошла к окну.
— Вот и наговорились. Зря, выходит, старался.
— Завтра к Белле явись! В девять. Одно с другим не мешай…
Он торопливо одевался и зло поблескивал очками в сторону Инки, стоявшей к нему спиной. Хороша она была в стареньком ситцевом платьице, в простых чулках, обтянувших стройные ноги, ровно отрезанные, гладко причесанные каштановые волосы подчеркивали гордую линию высокой шеи. Ох, хороша! И недоступна для него, как черт. А ведь хлопцы рассказывали… И чего строит из себя недотрогу? Впору жениться, впору забирать ее с этой вот кучерявой прибылью… Ну, нет, не так сразу! За последние три дня он обдумал, как вести себя с ней. Кнут и пряник — вот что для нее подходит…
— Будь здорова!
Игорь хлопнул дверью.
— Мамуля, зачем ты дядю обидела? — Леночка уставилась на мать с огорчением и непониманием. — Он столько конфеток принес. Папка никогда не приносил…
— Мы сами, доченька, будем покупать конфетки. Много-много!
Инка не двигалась. Видела, как из вестибюля вышел, сутулясь и косолапя, Игорь. Свернул за угол.
Над городом опускались мартовские неранние сумерки. Глаз уже не находил знакомых очертаний, блуждал в частой россыпи вспыхнувших огней.
Тошно было Инке в этот вечерний час.
Дружить можно только с девчонкой… А если ты женщина, да еще красивая… Не понял, неужели нисколько не понял он ее состояния? Хотела угореть, забыться на вечеринке — не вышло… Начала согреваться его заботой и участием — сам все опошлил и оплевал, точно без него мало плевали ей в душу…
Ночью Инка почти не спала: забудется на полчаса и вновь вздрогнет, проснется, будто ее кто-то в бок толкнет. Думалось, Леночка ворочается, но дочь спала уморенно, находилась с мамкой в поисках квартиры. Из открытой форточки тянуло свежестью талого снега и угольной гарью — в городе десятки котельных дымили. Иногда по улице проносился полуночный таксист, тогда по потолку скользил оранжевый отсвет фар. Инка следила за этими отсветами, словно ловила чей-то ускользающий взгляд.