Белла Ивановна стремительно приблизилась к ней, увлекла к столу, усадила.
— Господи, я совсем седая становлюсь из-за этих продавцов! — с трагическими нотками прошептала она, закуривая сигарету. — Мне же насоветовали, нахвалили тебя… А ты обвешиваешь советского покупателя…
Инка видела, что глаза директора то и дело останавливались на черном трубке телефона. «Сейчас поднимет и позвонит в ОБХСС… Придите, уведите за руку преступницу…»
Белла Ивановна выпустила густое облако дыма, совершенно скрывшее ее смуглое немолодое лицо. Она как бы отгородилась от своей нечестной продавщицы. Потом сквозь дым проявились жгучие, с антрацитовым блеском глаза, устремленные на Инку.
— Я понимаю тех, кто действует масштабно. Они знают: если попался — есть за что… А таких, как ты, Кудрявцева, я отказываюсь понимать. За копейки идут в тюрьму…
Говорила, точно сама с собой рассуждала. Пепел сигареты сорился на бумаги, а она этого не замечала. Время от времени по-прежнему утопала, растворялась в густом дыму, становясь для Инки призрачной и недосягаемой. И все-таки Инка терпеливо выслушивала ее задумчивый, осуждающий монолог и не порывалась уходить. Память возвращала ее к тем далеким дням, когда была она ученицей у опытной продавщицы тети Глаши. Та тоже имела привычку много говорить и поучать. Она тоже осуждала тех, кто делал обвесы и недовесы. «На обвесе, дочка, погореть — господи помилуй не успеешь сказать… Голова дадена продавцу, чтобы соображать. Вот стоят у тебя мешки с сахаром — почаще полы мой в магазине. Сахар — он любит влагу… Или, скажем, селедка поступила, на вид схожа, а цена разная…»
Справлялась Инка о тете Глаше: на семь лет осуждена. Значит, даже хитрость и многолетний стаж не спасли.
— Так ты поняла меня, Кудрявцева?
Инка мало что поняла, занятая воспоминаниями, но на всякий случай кивнула. Белла Ивановна затушила в пепельнице окурок и облегченно откинулась на спинку скрипнувшего стула.
— Очень я рада, что ты поняла. Я знала, что ты поймешь, я это сразу узнала. Другого бы не помиловала… У тебя такое положение, я же тоже человек, я же понимаю… Иди работай, товарищ Кудрявцева. И никаких «спасибо», не люблю сентиментов. Я человек дела, Кудрявцева, мне подай дела свои, и я скажу, кто ты!..
Семь часов за прилавком показались Инке необыкновенно короткими. И только перед закрытием магазина она вспомнила, что обещала хозяйке принести деньги за квартиру. До чего хороша была жизнь минутой раньше… Как быть? Взять из кассы до получки? Пятнадцать рублей — не столь уж большая сумма. А без нее… Но это же касса! Государственная!.. Лучше у брата попросить в долг. Нет, к Николаю она не пойдет!.. У Клавы? Откуда у Клавы лишние деньги? Молодая, а уже тремя мальцами обзавелась. Муж кочегаром в домоуправлении работает — оклад известный… У Игоря? Опять к Игорю? Да, у него можно занять, не откажет… Не откажет… А взамен?..
Инка с лихорадочной быстротой заперла основной и контрольный замки, сдала магазин сторожу.
Домой? Только не домой, не к старухе с ее хваткими, всевидящими глазами. Такие глаза были у свекрови. Все четыре года они преследовали Инку с ненасытной злобой: «Дармоедка! Ентилегенция кудлатая!..»
Инка несколько раз останавливалась на ступеньках, пока взошла на площадку второго этажа. А потом не могла поднять руки к черной кнопке звонка… Что подумает Игорь? Известно, что!..
Может, так и не решилась бы позвонить, но щелкнул вдруг английский замок, и через порог шагнул Игорь в шляпе и сером макинтоше. От неожиданности оба не сразу сообразили, что нужно хотя бы поздороваться. Наконец Игорь несмело взял ее выше локтя.
— Не могу поверить, что это ты…
— Мне нужны пятнадцать рублей, — как через замороженные губы проговорила Инка, — С получки отдам.
Игорь был уязвлен:
— Ты ко мне… только, когда нужда…
Она повернулась идти. На первой ступеньке двусмысленно усмехнулась:
— Как ни странно, ты ко мне тоже только с нуждой…
— Ох и человек же ты, ну и человек!
— Верно: человек.
— Человечина. — Игорь, злясь, искал по карманам ключ. — При себе нет денег, извини… Идем в комнату, там у меня… Пошли!
Он никак не мог попасть ключом в замочную скважину, и это его раздражало. Собственно, раздражало больше то, что Инка наблюдала за его суетливостью и насмешливо и со снисходительным превосходством. Наконец открыл дверь и оглянулся на Инку, прислонившуюся на ступеньках к перилам. Зло бросил:
— Идем, что ли? Я же тебя не в кровать приглашаю!
— Выноси побыстрее деньги и не хами. Раньше ты таким не был.
Он вынес ей деньги. Инка поблагодарила так, словно не он ей, а она ему сделала одолжение. Великодушно предложила:
— Давай на Урал сходим? Я давно ледохода не видела.
— Лед уже прошел.
— Все равно. У меня хорошее настроение…
Игорь дернул плечом: дескать, я в этом убедился!
На улице он остановил такси, и они приехали на высокий речной яр, подковой вжимавшийся в восточную окраину города.