За их спинами догорала заря, а внизу клокотала, пенилась мутная, черная от надвинувшейся тени яра вода. Кое-где на ней уже покачивались, как желтые птенцы, первые звезды. Низкое левобережье, залитое паводком, терялось в сумеречной дымке. Там была Азия. Инке даже показалось, что оттуда дохнуло горьковатым дымком рыбацкого костра. И вспомнилось, как с братом они сажали на той стороне огород, а вечерами сидели у костра, пекли картошку или варили уху, и Николай рассказывал ей всякие истории. В то давнее время еще девчушкой была, а Николай донашивал солдатскую гимнастерку. Ночевали под звездами и яркой, как в сказках Шахерезады, азиатской луной…
Ухнул обвалившийся невдалеке яр. Эхо долго перекатывало могучий, стонущий росплеск воды.
— Не укрепляют берег, — сказал Игорь, беря Инку под руку. — Каждый год яр отнимает у города территорию… Средств нет, что ли?
— Очень может быть. У меня же вот нет! Хорошо, что ты меня сильно любишь и одалживаешь из своих скромных сбережений… Только я считаю, что любовь — это пережиток. Я лично никогда никого не любила.
— По-моему, ты очень многих любила.
— Нет любви. В десятом классе я где-то прочитала: «Все в мире ложь, вся жизнь есть злая шутка. И если все это перевернуть и призраки пустые все откинуть, то остается лишь чувственность одна — любви ничтожный, искаженный снимок…» Разве не так? Ты же помнишь, сколько за мной парней таскалось. И каждый — люблю, обожаю! А в конечном счете… Да вот хотя бы и ты…
— У меня самые серьезные намерения.
Игорь насупился, поправил очки. Вчера незнакомый Игорю парень занес Эдику акт, составленный на Инку. Похохатывая, рассказал, как из кульков тетки-покупательницы ловко «изъял» кусок рафинаду, три конфеты… Получился чистой воды недовес! Продавщица и не пикнули даже, подписала акт…
Над Инкиной головой повисла петля. Когда понадобится, петлю приопустят и захлестнут на шее мертво, безжалостно. Все теперь зависело от Инки, от ее поведения… Игорь не решился вступиться за нее. Конечно, если б Инка вела себя иначе, а то ведь… Держит его на расстоянии. Колкости. Насмешки…
— Когда-то ты мне… — Инка сделала паузу. Сузив глаза, посмотрела на Урал. — Когда-то нравился ты мне. Чуть-чуть. Мне нравились твои мечты… Ты умел мечтать… Сейчас ты не тот. Кажется, что ты не мечтами наполнен, а косточками от бухгалтерских счетов… Я женщина, жизнь меня обидела, но я… Знаешь, я все-таки мечтаю, не сдаюсь. Почему-то мне кажется, что главное еще впереди…
«Да-да, главное еще впереди: дядя Егор, Эдик, скамья подсудимых… — Сам не зная почему, Игорь злорадствовал. — Мечтай, мечтай!..»
А Инка продолжала:
— Я тебя, Игорь, вспоминала. Думала: где он, как его судьба сложилась… Какой ты, оказывается, слабый. Умный, а слабый… Я бы на твоем месте!.. А ты — «выпивон», «чувихи»… Мне нравились твои мечты… Так и будешь всегда, всю жизнь? Не тошно?
Игорь хотел ответить, но Инка довольно резко освободила локоть из его руки и, подавшись вперед, пристально посмотрела вслед рослому человеку в коротком плаще и в белой кепке. Он остановился поодаль, заложив руки в карманы плаща. Видно, о чем-то думал, глядя на широкое могучее течение реки.
— Подожди меня здесь…
Инка направилась к тому, застывшему над кромкой яра. Она не ошиблась — это был он, тот парень, что заступился за нее перед дотошной покупательницей.
— Здравствуйте… Спасибо вам…
Парень повернул голову, скользнул по Инке рассеянным взглядом. Очевидно, он даже не узнал ее, но кивнул:
— Пожалуйста.
Наверное, Инка помешала ему. Парень еще раз кивнул ей и пошел вдоль яра. А она каким-то виноватым, жалким голосом сказала вдогонку:
— У нас завтра копченую воблу будут давать… Вам не надо?
Он остановился, несколько секунд недоумевающе смотрел на Инку, будто что-то припоминая, и неожиданно расхохотался. Смех у него был громкий, искренний. Инке тоже хотелось рассмеяться так же вот легко, непринужденно, однако из самолюбия она свела брови, отвернулась и пошла к нервничавшему Игорю.
— Кто это? — хрипло спросил он.
— Не знаю.
Игорь мрачно следил за удаляющейся высокой фигурой. Он считал, что узнал в нем гостя Эдика, который показывал акт на Инкин обвес. Почему тот оказался здесь? Случайно? Или за ним, Игорем, присматривает по поручению Эдика? Эдик не верит, что с Инкой у него все кончено? Он ведь на самом деле не знался с ней в последнее время. Она сама пришла. Из-за денег. Так и объяснит: из-за денег. А Эдик ухмыльнется и скажет вкрадчиво, слегка в нос: «Сберкнижка у тебя, конечно, на берегу Урала хранится, да?» И Игорь, как нашкодивший песик, подожмет хвост, упадет на спину и поднимет все четыре лапки.
И захотелось вдруг Игорю хоть раз досадить Эдику, а может быть, и совсем уйти из-под его тяжкой опеки. Он смело взял Инку под локоть, почувствовал под сукном пальто тепло ее руки. Инка удивленно взглянула на него. В сумерках глаза ее были еще больше и казались черными, цыганскими.
— Послезавтра в театре идет «Королевский брадобрей» Луначарского. Прощальный спектакль, закрытие сезона. Пойдем? Я буду святым, Инк!
— О!
— Да!