Оказалась на площади перед четырехэтажным зданием гостиницы. Глаза сами из множества черных и желтых окон выхватили то, заветное. Двенадцать часов, а у него свет. Один ли? Заглянуть бы краешком глаза. Влюбилась? Наверное… А может быть — одиночество! Что он делает? Сидит над своими чертежами и рисует профили?.. Милый, странный…
Вышла к пристани. Возле дебаркадера тепло прижался скулой теплоходик — двухэтажный речной трамвай. Огни потушены. Влажно шлепает волна о борт. Все здесь — как недосказанная сказка. Вот придет время, и она, Инка, услышит продолжение. Одна? Нет, с Алешей…
А часы уже показывали два. И у Алексея по-прежнему горел огонь. Ей не спится — понятно, а вот почему он?.. У подъезда — узкая высокая будка телефона-автомата. Словно постовой дежурит. Позвонить?..
Инка набрала номер. Чувствовала, что стиснутая трубка под ладонью вспотела. От мембраны накалилось ухо… Длинно прогудело, и в коробке автомата звякнула монета.
— Алло! — Знакомый спокойный голос, слышно дыхание. — Алло! Кого вам?
Инка будто наяву видела его досадливо сдвинувшиеся широкие брови.
Короткие частые гудки — положил трубку. А Инка все не вешала свою, словно ждала еще хоть одного слова, хоть полслова…
Вышла из автомата.
Ночь пахла свежестью недавнего ливня. Иногда с кленов и крыш срывались крупные вызревшие капли, падали на горячие щеки и голые руки. Из-за Урала, с Бухарской стороны, тянуло предрассветным холодом. В деревне сейчас петухи надрываются, а тут — тишина. И во всей гостинице только одно окно светится, на первом этаже, второе от края.
«А ты — борешься?» — «Еще как!..» — «Это ведь очень трудно». — «Конечно. Очень…» Как это у нее получилось: «Чтобы честно работать, надо бороться». Прямо афоризм!.. А у дяди Егора глаза — как два лезвия. Что, если они с Игорем заодно? Плохо ей будет. Белле все рассказать? Спасибо, уже рассказывала! План сорвала. Мерси!.. А как? Принимать ящики, брать деньги и — молчать? И святыми глазами смотреть на людей, на Алексея?.. Но ведь можно позвонить и не называть своего имени! Просто предупредить. Пусть сами. Она ни при чем. Но ведь дядя Егор не дурак, она грозилась раньше… Если бы смерить сейчас температуру. Наверное, градусов сорок. Давно хочется пить.
Так, наверное, лунатики бродят… Инка оказалась перед домом, где жил Игорь. И вспомнился почему-то не Игорь, а его тихая ласковая мать. Что ей снится в этот полуночный час? Может быть, видит Игоря? Каким она его видит? И не прибавляется ли в эти минуты седины в ее волосах? А ведь ее голова совсем станет белой, если… Нет, Игорь слишком положительная личность, чтобы заодно быть с щербатым экспедитором. И потом — он трусоват. Как она, Инка. Он не решится. И все-таки надо попытать. Если чист — поможет ей поймать жуликов, тонкости торговли ему известны… Если замешан… Надо испытать, чтобы хоть немного от души отлегло.
Она поднялась по гулкой лестнице. Ей казалось, что кто-то непременно высунется из-за двери и спросит, какой шайтан носит ее по ночам. Инка нажала кнопку, и звонок в глубокой тишине был так оглушителен, что его должны были услышать на всех этажах.
За дверью зашлепали босые ноги.
— Кто? — Игорь приоткрыл дверь, глянул в щель поверх цепочки. Был он без очков, в одних трусах.
— Из милиции! — насмешливо ответила Инка, поймав в его хриплом голосе тревогу. — Оденься, выйди. Я внизу подожду.
Минут через десять они прошли в беседку посреди двора.
— Я всегда подозревал, что ты ненормальная. — Он искал пуговицы у ворота и не находил. — Черт, кажется, рубашку наизнанку надел… Что стряслось?
— Соскучилась. Ну-ну, не заводись!.. Разговор прямой будет. Я предлагаю кончать эту лавочку.
— Какую еще лавочку?!
— Не кипятись, это не в твоем характере. А лавочка тебе известная: дядя Егор, ты, я, кто-то еще… Только насчет меня вы ошиблись.
— Не понимаю!
— Поймешь, как за усы в каталажку поведут. Скажи, Белла входит в эту игру?
— Я все-таки не понимаю. Какая лавочка? При чем тут я? Эдик — сын Беллы Ивановны и мой товарищ. Если ты дружеские отношения считаешь лавочкой…
— Ты не искренен, Игорь… О своей матери ты… не думаешь. О себе — тоже… Да и я — человек же…
Инка вышла из беседки. Она все ожидала, что Игорь окликнет ее. И он действительно окликнул. Когда она возвратилась, то увидела, что парень сидит на скамье, широко расставив колени и уперев в них локти. Сжатая руками голова почти не видна была в темноте беседки, густо оплетенной вьюнами.
Инка прислонилась плечом к столбику и ждала. Игорь молчал. Он тяжело боролся сам с собой. Полуночный приход Инки углубил раздиравшие его страх и противоречия. После работы он вздумал заглянуть к Эдику домой. Когда вошел в коридор особняка, то ему показалось, что за дверью, как сорока, стрекотала пишущая машинка. Он позвонил — открыл Эдик, он был один дома. Машинка стояла на широком подоконнике, хорошо освещенном еще высоким, по-летнему ярким солнцем. Под валик был заложен бланк областного управления милиции.