Б. Что за мерзость!
Г. Забавно. Просто забавно.
Б. (заикаясь). У вас великолепное чувство юмора, господин Гендель.
Г. В Лондоне иначе не проживешь: этот зверь заглотывает с потрохами. (Встает). Подождите, кажется, листок у меня с собой. Вы будете смеяться до слёз.
Б.(скованно). Вряд ли.
Г. (Роется в карманах сюртука, вытаскивает листок и протягивает его Баху). Вот: «Рисовал Джон Гудли». Способный человек. Лондон хохотал до упаду. (Откинувшись на спинку стула). Но никто но смеялся громче меня.. Таково единственное средство: смеяться над собой громче всех, чтобы заглушить их - так, как моя музыка заглушает всех этих жалких певцов. Смеяться. Громко смеяться.
(Бах начинает хихикать, потом смеется все громче).
Г. (раздражённо). Чему вы так смеётесь?
Б. ( со смехом). И правда смешно.
Г. (с досадой). Я и говорю.
Б. (пристально смотрит на Генделя). И даже похоже.
Г. На голову свиньи?
Б. (давясь от смеха). Забавно. Очень забавно.
Г. (вырывая листок из рук Баха). Позабавились, господин Бах?.(Комкает листок и броосает его в угол. В крайнем раздражении). Пачкун. И мой враг - по политическим мотивам.
БАХ (выжимая лимон на устрицу). Устрицы начинают мне нравиться.
ГЕНДЕЛЬ (отодвигая тарелку). С меня хватит.
БАХ(удивленно). Уже?
ГЕНДЕЛЬ (встает из-за стола, мрачнеет). Таков Лондон: джунгли, да и только. Сплошная борьба, где в ход идет любое средство: от злых обид до подлых подозрений. О чём только ни шипели за моей спиной – я, видите ли и обжора, и анахорет, без жены и без детей... (обращаясь к Баху) Но разве художник в состоянии найти время для брака?
БАХ (поднимая глаза, с возмущением). Лично я - женат.
ГЕНДЕЛЬ И у вас есть дети?
БАХ. Да. Двадцать.
ГЕНДЕЛЬ (в ужасе). Двадцать???
БАХ (со вздохом). Но многие из них умерли.
ГЕНДЕЛЬ (опускаясь на стул, мрачнеет). Такова цена славы.
БАХ (с возмущением) Как вы сказали?
ГЕНДЕЛЬ.Все зти нападки, обвинения... Обезвредить их можно лишь постоянными успехами – построив из них крепость, цитадель (подчёркнуто громко, с пафосом). Живу в цитадели своей славы, господин Бах.
БАХ (доброжелательно). Вот и прекрасно.
ГЕНДЕЛЬ (тоном, в котором явно проскакивают фальшивые нотки). Совсем не прекрасно, напротив – отвратительно. Ведь это означает одиночество, бесконечное, как всоленная. Главное, - уважаемый кантор у Фомы, - храните верность родине. Там нет нужды превращаться в чудовище. Можно просто жить и быть счастливым, имея жену и двадцать детей. Не надо все время бороться, все время быть начеку, чтобы тебя не потеснили, - чем я вынужден был заниматься всю мою жизнь. Даже тогда, еще в Гамбурге, при Матиссоне.
БАХ (прислушиваясь). Матиссон?
ГЕНДЕЛЬ. Это друг моей юности.
БАХ Тот самый известный критик?
ГЕНДЕЛЬ. Разве он так известен?
БАХ. Самый известный критик в Германии.
ГЕНДЕЛЬ. В то время он критиковал, прежде всего, меня. Критиковал жестоко и беспощадно. В моей музыке ему ничего не нравилось. (Со смехом). Хорошо, что вы не попали ему на язычок.
БАХ (виновато). Он пишет обо мне вполне благосклонно.
ГЕНДЕЛЬ (в изумлении). Матиссон?
БАХ (в лёгком смущении). Смею полагать, он считает меня довольно хорошим композитором.
ГЕНДЕЛЬ. Вас? Из всех возможных - именно Вас?
БАХ(с гордостью). Он называет меня гением.
ГЕНДЕЛЬ ( встает). Он и в ту пору очень любил преувеличивать.
БАХ. Я мог бы быть гордостью многих народов.
ГЕНДЕЛЬ (глухо). Гордостью народов.
БАХ (поспешно). Так говорит Матиссон.
ГЕНДЕЛЬ. А обо мне что он говорит?
БАХ. Нечасто в последнее время.
ГЕНДЕЛЬ (запинаясь). А о «Мессии?»
БАХ. Ничего, если не ошибаюсь.
ГЕНДЕЛЬ. Ничего?
БАХ. Господи, да у этого человека полным полно важных дел.
ГЕНДЕЛЬ (шипит). У этого ничтожества?!
БАХ. Господин Гендель, ...
ГЕНДЕЛЬ (расхаживая пок комнате). Он хочет вытеснить меня из музыки. Он всегда этого хотел, ничтожный болтун: «Руки прочь от церковной музыки, для этого надо быть набожным. И иметь другого Бога, кроме самого себя»...
БАХ. Я вас не понимаю.
ГЕНДЕЛЬ. Это слова Матиссона. По поводу моих первых «Страстей».
БАХ. Его мнение о моих «Страстях по Матфею» мне неизвестно.
ГЕНДЕЛЬ (переходя на крик). Самое лучшее! Наверняка - самое лучшее!
БАХ (радостно). Было бы здорово.
ГЕНДЕЛЬ. Это я-то не набожный ? Я – автор «Мессии»? (шипит) «Пиши оперы. На это тебя хватит» (переходя на крик), И это ничтожество восхищается Вами!
БАХ (спокойно). Он обо мне хорошего мнения.
ГЕЦДЕПЬ. Он - болтун, и больше ничего. Слышали бы вы, как он поет, или видели, как дирширует! А уж что он сочиняет...(останавливается у клавесина): взять хоть «Клеопатру». Да ещё взял себе партию Марка Антония, этот боров! И мне пришлось дирижировать этой чушью. Что же при этом делает наш Матиссон? Он вдруг обнаруживает в своем великолепном произведении ужасную ошибку.
БАХ. Какую именно?
ГЕНДЕЛЬ. За полчаса до конца он ведь должен умереть.
БАХ. Умереть?
ГЕНДЕЛЬ. Покончить с собой - как Марк Антоний!
БАХ (с облегчением). Ах, вот как.
