– Вот, двоих позавчера ночью привезли, – объяснила терпеливая главврач, которой не терпелось поскорее закруглить визит навязчивого репортера.
– Ага, отлично! – искренне обрадовался тот. – Что случилось, мужики?
– А тебе какая разница? – хмуро буркнул один из пострадавших охранников. Его нос был густо залеплен пластырем, но густая синева заливала распухшее лицо, и все равно было понятно, что нос сломан. С правой ключицей, видимо, случилось то же самое: согнутая в локте рука торчала вверх, удерживаемая в воздухе подпоркой.
– Да вот, собираю материал о преступности, – продолжал всеми силами демонстрировать беззаботность Самсонов. – С кем же это вы вдвоем встретились, да так, что не они, а вы здесь оказались? У нас что здесь, банда орудует?
– Откуда мы знаем, кто у вас тут орудует. Мы в командировке.
– В командировке? Никогда бы не подумал, что в наш славный город можно приехать в командировку. Чем же это вы таким занимаетесь, мужики?
– Не твое дело, – вмешался второй покалеченный. У этого нос был цел, зато голова была плотно обмотана бинтами, а правая нога закована в гипс. – Иди себе дальше, материал собирай.
– Мужики, я же вам помочь хочу. А вы так реагируете, словно я собираюсь про вас фельетон писать.
– Откуда мы знаем, что ты там собираешься. Сказано тебе, иди куда шел. И помогать нам не надо, сами разберемся.
– Вы что, секретные агенты под прикрытием?
– Проваливай.
– Нет, я только делаю предположения. Если попаду в точку, просто кивните.
– Проваливай отсюда.
Главврач не смогла оставаться в стороне и вмешалась в ситуацию не на стороне Самсонова:
– Пойдемте, нельзя нервировать больных.
– Нет, ну я же не требую от них ничего ужасного или компрометирующего, почему такая реакция?
– Проваливай, козел!
– Пойдемте, пойдемте, Николай Игоревич.
Женщина в белом схватила журналиста под руку и насильно вытащила в перенаселенный коридор.
– Что вы себе позволяете?
– Да ничего я себе не позволил! Вы же все видели.
– Видела. Они не давали вам согласия на интервью.
– Ваша правда. Не давали. А что у вас богатый опыт общения с журналистами?
– У меня просто есть ясное представление о медицинской этике.
Самсонов испытал острый позыв сострить по поводу медицинской этики, но вовремя придержал язык – главврач ему может пригодиться еще не раз, и портить с ней отношения без необходимости показалось ему верхом глупости.
Репортер вернулся из больницы в редакцию и позвонил Марии Павловне. Она снова стала плакать и жаловаться на отсутствие новостей от Мишки, но Николай Игоревич смог ее прервать и поинтересоваться домашним телефоном фабричного профорга. Женщина порылась в своем блокноте и спустя некоторое время сообщила репортеру требуемые сведения, после чего опять стала плакать. Самсонов бросил телефонную трубку и вышел из редакции на улицу.
Мороз отступил, воздух стал промозглым и сырым. Журналист остановился на тротуаре и задумался. Чем он занимается и зачем? Почему судьба Мишки Первухина выводит его на неприятную позицию конфликта с серьезными людьми, а он послушно следует путем проклятого? Если он и напишет что-нибудь о безвестном революционере, "Еженедельный курьер" его материал не напечатает, а для любого другого издания он – просто человек с улицы. Да и кому вообще понадобится этот юный бунтарь, занявшийся по глупости робингудовскими подвигами? Кто пожелает прочесть хотя бы строчку о нем? Прохожие обходили задумчивого журналиста стороной, некоторые его задевали и недовольно оглядывались. Он всем мешал.
Самсонов медленно отправился в служащую ему временным приютом коммуналку, где решительно подошел к Алешкиной двери и постучал. Тот долго не откликался, затем из комнаты донеслись шаркающие шаги, дверь со скрипом открылась и в проеме обнаружился потерявший себя хозяин. Отсутствующим взглядом обозрел он полутемный коридор и с нескольких попыток смог остановить его на посетителе. В затуманенном взоре Алешки не сразу, но постепенно прорезалось удивление.
– Привет! – как ни в чем не бывало почти крикнул Николай Игоревич. – Дело есть. Тут, понимаешь, такая ситуация… У тебя есть какая-нибудь куртка, старая? Мне на время, только на сегодняшний вечер. Мои все дома остались, а там сейчас жена, неохота с ней общаться.
Алешка смотрел на просителя долго и сосредоточенно, осмысливая его запрос. Затем молча углубился в свою комнату и вынес оттуда совершенно невообразимое тряпье. "А вдруг вшивая?" – с опаской подумал Самсонов, но машинально взял предложенный ему предмет верхней одежды и даже поблагодарил. То ли хорошее воспитание сказалось, то ли сработал эффект неожиданности, но уже через несколько секунд Николай Игоревич пришел к уверенности, что никогда не сможет это одеть. Получасовой санитарный осмотр и аутотренинг привели к перемене настроения, и он вышел на улицу в своем чудовищном наряде.
