По первой паре адресов обнаружились только недовольные поздним визитом родители нужных репортеру связей, и он оказался на улице уже в достаточной темноте, но по-прежнему без какой-либо информации. На следующей паре адресов связи нашлись, однако без всякого стремления к общению с приблудными журналистами. По-прежнему пребывая на голодном информационном пайке, Самсонов отправился в следующее по списку место, как внезапно, в темном дворе, на какой-то детской площадке, которая с трудом идентифицировалась по смутным очертаниям горки и карусели, его движение прервалось самым варварским способом.
Самого момента происшествия журналист на уловил, осталось только смутное ощущение упавшего с ночного неба метеорита. Метеорит беззвучно обрушился Николаю Игоревичу на голову и опрокинул его навзничь. Мир оказался поколебленным, полотнище редких звезд вращалось у него перед глазами, и только одно оставалось непонятным – почему он оказался перенесенным от горки к карусели.
– Очухался? – угрюмо поинтересовалась темнота немного хриплым голосом.
Самсонов медленно ощупал себе грудь, бока, лицо, затылок, пошевелил ногами, руками, головой и подумал, что столкновение с метеоритом обошлось без тяжких последствий. Возникшее было во всем теле ощущение волшебной легкости постепенно ушло.
– Очухался, спрашиваю? – настойчиво повторила вопрос темнота тем же голосом.
– Кажется, – с оттенком сомнения ответил Николай Игоревич и попытался вглядеться в окружающее его ничто.
– Кто такой?
"Мог бы этим поинтересоваться прежде, чем бить по башке", – быстро подумал Самсонов, вслух произнес другое:
– А кто тебе нужен?
– Мне нужен один любознательный козел. Думаю, это ты и есть.
– Не знаю, не знаю. За козла ответишь.
– Тебе что ли отвечу? Дурочку не ломай. Ты меня ищешь?
– А ты кто такой?
– Здесь я вопросы задаю.
– Нет. Если ты – Первухин, то вопросы хотел бы задать я.
– Перебьешься. Кто такой, спрашиваю?
– Корреспондент "Еженедельного курьера" Николай Игоревич Самсонов.
Журналист сел, прислонившись спиной к какому-то столбу и ощущая собственную голову немного чужой.
– Корреспондент? Это ты весной к матери приходил?
– Я.
– Какого хрена?
– Что значит – какого хрена? Материал собирал для очерка о брате твоем. Она тебе не сказала?
– Сказала. А еще сказала, что в газете напечатали очерк того журналюги, который до тебя приходил. А вот откуда ты приходил, это вопрос.
– Да оттуда же я приходил, оттуда же. Долгая история. На подстраховку меня кинули, потому что тот вроде как к сроку не поспевал.
– Но успел все-таки?
– Успел. Слушай, не будь младенцем. Органы так не ищут, как я. У них стукачи есть.
– Вот именно.
– Я смотрю, у тебя в подполье совсем крыша съехала. Слушай, я же матери твоей телефон редакции оставил, она мне сама туда и позвонила – за тебя, дурака волнуется.
– Откуда я знаю, куда она тебе позвонила? Она и сама не знает.
Темный силуэт борца как бы раздвоился, и вдруг раздался мелодичный девичий голос:
– Миш, хватит тебе. Он же один ходит. Опера такие не бывают, сам посмотри. Ты же сам у него в карманах ничего не нашел.
– Ты еще по карманам моим шарил? – возмутился Самсонов. – Может, мне бабки в кошельке пересчитать?
– Целы твои бабки, – недовольно буркнул Первухин. – Чего ты за мной ходишь?
– Переговорить надо.
– О чем мне с тобой говорить?
Репортер, почти невидимый для собеседника, пожал плечами:
– О жизни.
– Удачное место ты нашел.
– Положим, место нашел ты. Но я не против, могу и на явку пройти, хоть с завязанными глазами. Ты почему до сих пор не уехал-то?
– Много хочешь знать… Надо будет, уеду без твоих советов.
– Хорошо. Мы что же, здесь и поговорим?
– Не собираюсь я с тобой говорить. Прекращай за мной таскаться, и все. А то совсем урою.
– Откуда же такая агрессия? Я обыкновенный журналист, занимаюсь своим делом. Разве вам не нужна печатная трибуна? Я не собираюсь тебя выспрашивать о методах партийной работы. Меня интересует мировоззрение.
Самсонов невольно погладил ладонью свою малость одеревеневшую голову.
– У нас партийная программа не секретная – бери и читай. Какое тебе еще мировоззрение?
– Да к черту партийную программу! Я лично тебя хочу попытать.
– Попытал один такой!
– Да брось ты в бутылку лезть! Не цепляйся к словам. Мне интересно, чего хочешь конкретно ты в конкретно нашем славном городе. Честно говоря, я не думаю, что у нас тут есть ваша партийная ячейка. Ты ведь один здесь революцией занимаешься, так?
– Болтаешь много, журналист.
– Да ладно, не отвечай. И так знаю – один ты. Вот только девушка у тебя – наверное, добровольная помощница.
– Ее не тронь.
– Не буду, не буду. Так чего же ты хочешь добиться?
– Чего это я тебе рассказывать стану? Все равно не напечатают.
– Не напечатают. Ну и что?
– Как это "ну и что"? Чего мне на тебя время тратить?
– Потому что я пресса. Мало ли, как все повернется. Я кое-какие ходы знаю, сможешь листовки свои здесь печатать. Конечно, если деньги будут. Дают тебе деньги-то? Нет, наверное. Зачем тебе, без ячейки.
– Ничего, будет ячейка.
– Серьезно? Подбираешь кадры? На картонажке, что ли?
