Ломакин неловким быстрым движением спрятал руки и снова стал смотреть на столик, отодвинутый им же самим далеко в сторону.
– Может, ты стихи научился ценить за эти годы? – спросила вдруг Лиза и села на диван рядом с вожделеющим. Она силой повернула к себе его лицо, пытаясь найти в нем черты мальчика, с которым целовалась в безлюдном осеннем парке, и не могла их найти. В памяти раненой птицей бились ахматовские стихи, а она все пыталась, но не могла отогнать их, как сумасшедший не может отогнать свои бредовые видения.
– И с тех пор все как будто больна, – произнесла Лиза вслух.
– Что? – повернулся к ней Сергей. – А, стихи. Нет, я не хочу стихов, не рассчитывай. Я стал еще хуже, чем был раньше. Университеты прошел не те, которые тебе бы хотелось.
– Сочинил же какой-то бездельник, – улыбнулась Лиза и провела рукой по ежику коротких волос на голове своего прошлого избранника.
– Это тоже стихи? – спросил тот. – Или ты хочешь меня разозлить?
– Зачем ты пришел ко мне, Серенький? – задумчиво спросила развратница и легонько провела пальцем по лицу испытуемого. – Чего ждал, на что надеялся? Думаешь, я принадлежу тебе по праву?
– Да, – угрюмо буркнул Ломакин.
– Так чего же ты ждешь?
Сначала он искренне не поверил в услышанное, потом взглянул на обольстительницу и убедился в ее искренности.
– Но иным открывается тайна, и почиет на них тишина… – тихо сказал Лиза, – я на это наткнулась случайно…
– Опять стихи? – глупо сказал обольщенный, торопливо наваливаясь на нее.
– Хорошо, что ты не знаешь стихов, мой хороший.
Акт измены получился поспешным, воровским. Лиза получила удовольствие от сознания осуществленной мести и немного раздражилась от чужого мужского запаха. Ломакин сполз на пол с узкого дивана, на котором невозможно было лежать рядом, и тяжело дышал, держа ее за руку.
– А где вы с мужем спали? – вдруг спросил он.
– Какая тебе разница? – искренне удивилась она.
– И все-таки?
– Здесь спали. И что дальше?
– Что, на диване?
– На диване.
– Понятно. И как же вы спали, он ведь узкий?
– Ты в своей тюрьме совсем поглупел. Он раскладывается.
– А почему ты его не разложила?
– Может, спросишь еще, почему я постель не постелила?
– Спрошу. Почему не постелила?
– Потому что тебе пора. Или ты рассчитывал здесь поселиться?
– Понятно, – повторил Ломакин, который все никак не хотел верить, что с самого начала правильно понимал намерения бесчестной женщины. – За фуфло меня держишь? Пинком под зад выгоняешь? А если я не уйду? Опять милицию вызовешь?
– Вызову и напишу заявлю об изнасиловании. Хочешь убедиться?
Сергей бросил ее руку и встал во внезапном порыве ненависти.
– Значит, так?
– Именно так, и никак иначе. Знаешь, сейчас ведь век информации. Книги разные издаются, есть Интернет, многое можно узнать, даже случайно. Даже то, что вроде бы тебе и не нужно. Вот и я периодически узнаю всякую ерунду, которую не собиралась узнавать. А она еще и запоминается зачем-то.
– Ты о чем? – осторожно поинтересовался Ломакин.
– О тебе и о твоих татуировках, мой милый, – Лиза сладко потянулась на диване, всем видом демонстрируя безобидность. – По странному стечению обстоятельств я знаю, что означает розочка у тебя на ягодице. Ты сам был женщиной в этой своей тюрьме, правда?
– В колонии, – машинально пробормотал опозоренный, словно ничего более важного не мог заявить в связи с услышанным.
– Ну хорошо, в колонии. Целуешься ты по-прежнему хорошо, хотя теперь мне есть с чем сравнивать. А как женщину тебя целовали?
– Нет, – с нарастающей угрюмостью в голосе буркнул Ломакин.
Лиза игнорировала изменения в настроении собеседника и продолжала болтать в том же духе еще некоторое время, совершенно не опасаясь агрессии с его стороны.
– Значит, так? – тихо и угрожающе произнес тот.
– Что "так"? Я тебя не понимаю. У тебя там был муж, или ты распутничал?
Ломакин недопустимо долго стоял без единого слова и смотрел на свою мучительницу с лицом раненого животного, а потом по-прежнему молча вышел из комнаты. Лиза стала неторопливо одеваться, уверенная в скором окончании нового этапа своей жизни. Затем откуда-то донесся короткий стон. Лиза торопливо натянула платье и побежала на звук.
Она нашла страдальца на кухне. На плите горела одна конфорка, обманутый мужчина прикладывал кухонный нож плашмя к ягодице. Лиза почувствовала запах паленого мяса, взвизгнула и кинулась к членовредителю:
– Отдай нож, псих!
В борьбе она успела заметить его бледное лицо в каплях пота и больные глаза, кажущиеся черными из-за расширившихся зрачков. Ломакин сопротивлялся не слишком активно, и очень скоро в руках у Лизы оказался раскаленный нож с прикипевшими к лезвию ошметками обугленной кожи. Она хотела метнуть его в мусор, но испугалась пожара и побежала к аптечке с ножом. Возле аптечки она вспомнила, что свежие ожоги смазывать или заклеивать ничем нельзя, запнулась на несколько секунд, выхватила с полки бинт и бросилась назад на кухню, по-прежнему с ножом.
