– Я выбираю их для радости, а не для будней.
– До сих пор продолжаете выбирать для радости?
– Что значит "до сих пор"?
– Это значит – вы слишком стары, чтобы общаться с женщинами для радости. Вам давно пора заняться буднями.
– Думаете? Лет до сорока – возможно, а сейчас – в любом случае поздно, если бы и захотел. Сразу добавляю: я и не хотел никогда. Быт – такая штука, что ее лучше вкушать в одиночестве.
– Занятный вы человек. Пробегали беспутным мальчишкой целую жизнь и, кажется, гордитесь.
– Во-первых, не уверен насчет гордости. Я просто доволен собой. Во-вторых, не спешите завершать мою жизнь, она продолжается.
– С ума сойти! Хорошо быть мужчиной – седой, как лунь, а жизнь у него все еще продолжается!
– Теперь я не понимаю вашей логики. Вы уверены, что в моем возрасте жизнь порядочного человека должна кончиться? Не соглашусь ни за что на свете!
– Понимаю, вам по-прежнему кажется, что ваша жизнь только начинается? Если бы вы не бегали всю жизнь от ответственности и обзавелись семьей, вам бы так не казалось.
– Вам кажется, будто вы завершили свой жизненный цикл, дали человечеству детей и внуков, более ничего ему дать не можете и, следовательно, не должны жить дальше?
– Троих детей и шестерых внуков, если стремиться к точности.
– Поздравляю! А никогда вам в голову не приходило, что именно теперь, дав жизнь густой толпе потомков, вы можете вкусить и те стороны жизни, которые до сих пор оставались для вас недоступными?
– Что же это за стороны такие, интересно знать?
– Приключение, разумеется. Безбашенное, как говорит молодежь, безрассудное и безответственное. Не нужно отвечать за жизнь молодой поросли, дети уже взрослые и сами способны позаботиться о внуках.
– Вы порете обыкновенную мужскую инфантильную чушь, Александр Валерьевич. Все заботы о внуках лежат на мне. Дети работают в Москве, кое-кто там и живет, но тем и другим совершенно некогда читать их детям сказки, вытирать носы и сажать на горшок.
– И весь детский сад на вас?
– Да, на мне. В молодости я отвечала за троих детей, сейчас – за шестерых. А вы, извините, развиваете дурацкие идеи об истечении срока ответственности. Сразу видно, за всю жизнь ни о ком ни разу так и не позаботились.
– Ну, я бы не был настолько категоричен. Случалось и мне таскать обеды на завод родителю.
– Значит, вся жизнь наизнанку? В детстве приходилось нести ответственность, в зрелые годы решили от нее отдохнуть?
– Вы слишком широко мыслите, Тамара Анатольевна. И категорично.
– Просто я сужу вас с женской точки зрения, большинству мужчин непонятной. Как можно истратить десятилетия на пустяки и даже в старости не сокрушаться содеянным?
– Далась же вам моя старость! Посмотрите на эти кудри – у многих стариков вы такие видали?
– Глупыми шуточками от меня не отделаетесь. Кстати, обо мне. Никак не пойму, какие вы планы вынашиваете на мой счет? Неужели романтическую связь затеваете? Имейте в виду – внуков я ради вас бросать не собираюсь, и людей смешить своими великовозрастными приключениями не намерена.
– Хорошо, забудем о приключениях. Раз вы так ставите вопрос, я готов оказывать вам содействие в заботах о потомстве. Я, видите ли, с недавних пор нахожусь на заслуженном, так сказать, отдыхе и своим временем располагаю свободно.
– А между тем?
– Что между тем?
– Не пытайтесь меня уверить, что загорелись идеей попечения о моих внуках, о которых впервые услышали несколько минут назад и которых никогда не видели. Не увиливайте от прямого ответа на вопрос: какие у вас виды на меня? К чему вся эта безумная затея? Что вам взбрело в голову?
– Все же вы загадочная женщина, Тамара Анатольевна. Я с самого начала сказал, чего жду от вас – общения. Вы мне совсем не верите?
– Совсем. С какой стати я должна вам верить? Чем, когда и кому вы делом доказали надежность своего слова?
– С ума можно с вами сойти! Раз я бобыль, значит – завзятый обманщик?
– Вполне возможно. Да вы и сами не знаете, обманщик ли вы. Родители не в счет, а после них у вас близких людей не было, вы от них поспешили избавиться. То есть, поспешили себя избавить от них.
Тамара Анатольевна уже давно держала руку на бокале с соком и соломинкой, не пригубив ни капли. Александр Валерьевич вовсе игнорировал свой напиток, полностью поглощенный беседой. Он и сам себе не мог точно сказать, какие планы вынашивает в отношении своей собеседницы. Ему виделись смутные картины тихого и радостного бытия в беседах, совместных походах в музеи, театры, кино и тому подобные культурные институты. Оптимистичный пенсионер уверил сам себя, что они смогут жарко обсуждать книги и спектакли, картины и музыкальные произведения, не обижаясь на резкие слова, не испытывая неловкости от собственной неосведомленности и не завидуя интеллекту друг друга.
