Он скользнул взглядом по окружающей местности и остановил его на молодой женщине с коляской и маленьким карапузом в джинсиках, который перемещался исключительно верхом на красной пластмассовой каталке в виде машинки. Малыш стремительно перебирал ножками, отталкиваясь ими от земли, и восторженно кричал матери что-то не очень вразумительное. Наверное, призывал восхититься своими достижениями на спортивном поприще.
– Вам нравятся молодые мамы, Александр Валерьевич? – нарушила благостную тишину Тамара Анатольевна.
– Да нет, – всполошился тот и тут же смешался. – То есть, я не хочу сказать, что они мне не нравятся… Просто я… не в том смысле.
– В каком это не в том?
– Не в эротическом, Тамара Анатольевна. Вы все прекрасно поняли! Застали меня врасплох и теперь активно развиваете успех? Я не собираюсь делать морду кирпичом – действительно, мне приятно смотреть на молодых женщин, пусть даже и мам. Это безусловный рефлекс, инстинкт. Прорывается периодически, но не настолько, чтобы в реальной жизни потерять голову. Просто задумался.
– Глядя на молодую женщину задумались о чем-то совершенно не эротическом? Странно.
– Ничего странного. Не мальчик уже. Вспомнилась эта избитая цитата про коня на скаку и горящую избу.
– К этой избитой цитате объект вашего пристального наблюдения ни малейшего отношения не имеет.
– Ну как же! Женщина ведь.
– Ну и что? Эта пресловутая цитата затаскана людьми, которые сами Некрасова не читали, а только повторяют несколько его строчек с чужого голоса.
– Хотите сказать, у Некрасова эти несколько строчек выглядят не так, как их цитируют?
– Эти несколько строчек цитируют правильно. Но Некрасов вовсе не имел в виду обобщающий образ русской женщины. У него в поэме "Мороз Красный Нос" умирает конкретный мужик, после него остается конкретная вдова, которую автор относит к исчезающему типу величавой славянки. Именно этот тип он и описывает на нескольких страницах. Начинается описание с того, что есть женщины в русских селениях с спокойною важностью лиц, с красивою силой в движеньях, с походкой, со взглядом цариц, их разве слепой не заметит, а зрячий о них говорит: "Пройдет – словно солнцем осветит, посмотрит – рублем подарит". Как-то так, кажется, не берусь отвечать за абсолютную идентичность. Потом еще много разного на нескольких страницах, как я сказала, и среди этого многого – одно четверостишие про коня и избу. Согласитесь, Некрасова обвинить не в чем.
– Понятно. Унижен и уличен в безграмотности. Скажите, вы в прежней жизни – филолог?
– Почему вы так решили? Я не сказала ничего специфически профессионального. Просто, в отличие от большинства людей, я читала Некрасова. И краснеть по этому поводу не собираюсь.
– Помилуйте, зачем же краснеть? – удивился Ногинский. – Представьте только, сколько еще полезной информации вам предстоит вылить на меня, если мы продолжим знакомство. Вы совсем не желаете выступить в роли просветителя?
– Все намного проще: я не доверяю остроумным мужчинам.
– Вы мне льстите! Мало кому удавалось разглядеть мое чувство юмора. Тем не менее – спасибо. Я бреду по жизни неприкаянно, не очаровывая людей. Приятно сознавать, что именно вы оказались в числе плененных.
– Каких еще плененных? Я ведь сказала, что не доверяю вам!
– Вот именно. Стандартный женский защитный прием. Вот если бы вы начали меня утешать и доказывать, что я занимателен, привлекателен и вообще перспективен, я бы понял, что вы смотрите на меня, как на медузу. А так – есть надежда.
– Типично мужская логика. Может, вы мне объясните, почему "нет" ваш брат непременно принимает за "да"?
– Потому что в большинстве случаев так и бывает. Женщины мнят себя непостижимыми, хотя в действительности для опытного мужчины они – всегда открытая книга. Вас следует завоевывать масштабом ошеломления.
– Чем завоевывать? – встрепенулась заскучавшая было Тамара Анатольевна.
– Масштабом ошеломления. Вы очень впечатлительны и эмоциональны. Разумеется, я имею в виду основную массу, а не отдельных исключительных особей. Не раз доводилось слышать восхищение примерами женского религиозного экстаза. И стигматы только с вами случаются, и бесов только из женщин изгоняют, и к закату советского периода в церкви оставались только старушки, но не старики. Если же исследовать проблему подробней, сразу вспоминаются религиозные кликуши, истеричные припадочные девчонки на рок– и поп-концертах, фанатки у подъездов "звезд", и неизвестные дамы, рыдающие не только на похоронах Сталина, но даже Брежнева, Андропова и Черненко. В случае с похоронами я имею в виду не родственниц, конечно, а женщин из публики, пришедшей проститься. Я не утверждаю, что всех женщин мира можно без остатка распихать по перечисленным мной группам, но все же они существуют, чего практически нельзя сказать о мужчинах.
– Мужчины слишком грубы, тупы и бесчувственны.
– Возможно. С иным психологическим и эмоциональным складом трудно выжить на войне.
– А мужчин, ломающих друг другу челюсти на трибунах и на спортивных аренах, вы не желаете припомнить?
