– Помню. Но я ведь вам уже говорил: несмотря на все указанные вами обстоятельства, в конце шестидесятых советские компьютеры по быстродействию превосходили американские. Учитывая, что кибернетика у нас лет двадцать состояла в звании буржуазной лженауки, достижение тем более впечатляющее. И утратили мы свое превосходство не из-за войны, а из-за несовершенства экономической и политической системы. Американцы получали средства на совершенствование компьютерной техники из доходов от ее продажи на мировом рынке, мы – из государственного бюджета, без всякой экономической отдачи. Результаты – налицо. Маниакальная секретность на фоне неспособности внедрять в серийное промышленное производство научные разработки – вот причины, в силу которых Советский Союз мирно продремал научно-техническую революцию семидесятых годов. И весь социалистический блок вместе с ним. Сохранять изоляцию от внешнего мира стало уже невозможно, начались анекдоты про качество отечественной промышленной и сельскохозяйственной продукции, распространились легенды о райской жизни на Западе, настолько цветистые, что после обрушения железного занавеса для некоторых последовало разочарование реальным состоянием дел по ту его сторону. С послевоенным противостоянием американцам – та же катавасия. Я понимаю, что сорок первый год оставил глубокую психологическую травму, и Политбюро горело решимостью не допустить его повторения, для чего требовалось оборонительное предполье на западных рубежах. Но кому понадобилось навязывать Восточной Европе ваш чертов коммунизм, который им ни при какой погоде не был нужен? Ведь все рухнуло в значительной степени именно из-за этого. Оптимальной могла бы стать схема отношений по примеру отношений с Финляндией, но никто не мог бы гарантировать успех повторения такой политики в случае со всей Восточной Европой. С поляками точно ничего бы не вышло. Наша проблема в том, что для восточноевропейцев Россия никогда не являлась вдохновляющим примером – для этого надо быть свободным и богатым, чего с нашим отечеством не случалось никогда в его истории. В результате всего этого клубка неразрешимых противоречий мы получили якобы союзников, которые при первой возможности поспешили перебежать на другую сторону баррикад. Хорошо, что холодная война не вылилась в горячую – представляю, как бы нашим войскам пришлось воевать не только с войсками НАТО, но и с собственными союзниками.
Советские войска за границей, кстати, представляют собой отдельную тему. Вы ведь представляете себе нашего солдата – сейчас или двадцать лет назад, все равно? Зачастую как на подбор – маленькие, чумазенькие, оборванные. Если вы думаете, что в Европе они выглядели иначе, то вы кардинально ошибаетесь. Точно так же и выглядели. Военнослужащие из натовских контингентов в Западном Берлине посещали Берлин Восточный без всяких командировочных заданий, а просто так, из любопытства и с туристскими целями. Прямо в форме, на своих армейских машинах – проехали КПП, поболтались по городу, магазины посмотрели, девушек оценили, на экскурсию в Карлсхорст сходили – и назад. А вот советских военнослужащих в тот же самый Восточный Берлин не пускали. Что уж говорить о Западном! Извечная уверенность Советской власти, что ее подданные только и мечтают об измене. В определенной степени такая уверенность имела веские основания: поток беглецов тянулся с Востока на Запад, а не в обратном направлении. Наверное, имелись перебежчики с той стороны стены на эту, но, если они не являлись разоблаченными шпионами или уголовниками и не скрывались от тамошней полиции и контрразведки, им нужно было просто придти в посольство и оформить выезд. А вот минные поля, колючая проволока и автоматчики на вышках предназначались исключительно для перебежчиков с этой стороны на ту. И эта картинка несколько десятилетий стояла перед глазами всего мира в качестве ярчайшего доказательства неминуемого поражения советского лагеря в холодной войне.
Да и все противостояние с Западом вылилось в совершенную абракадабру. Кому понадобился маразм с глушением западных радиостанций и прочими способами ограждения граждан от иной точки зрения? В результате люди делали только один вывод: власть признает де-факто идейное превосходство Запада и всеми силами стремится скрыть эту тайну от народа. Самой престижной стала работа в странах с конвертируемой валютой, и дети высокопоставленных партийных функционеров непременно подвизались на внешнеторговом или дипломатическом поприще.
– Хотите сказать, что дети нынешних хозяев жизни работают школьными учителями?
