Тот пожал плечами. Из садика они в итоге вышли все вместе. День был ясный, солнце стояло высоко в окаймленном слепяще-белыми облаками небе.
– Пикник? – непринужденно предложил Хавьер, и Анна улыбнулась.
Двинулись вдоль дороги – Хавьер с дочкой впереди, Анна с сыном позади. Она глядела, как он идет своей танцующей походкой: одна рука в кармане, другая обвивает плечи дочери. В какой-то момент он вдруг, ни с кем не советуясь, нырнул в магазин и через несколько минут вышел оттуда с пакетом в руках.
Они пересекли дорогу и зашли в небольшой местный парк, обнесенный невысоким заборчиком, с резиновым покрытием, скрипучими качелями, дорожкой из дощечек и пеньков и площадкой для мини-футбола. Дети тут же убежали играть. Анна с Хавьером уселись на скамейке и принялись за сэндвичи с ветчиной. Дети пошли по дощечкам, раскинув руки для равновесия, точно маленькие самолетики. С футбольной площадки вылетел мяч. Через секунду на сетку с той стороны навалился парень и крикнул: «Мяч!» Хавьер вскочил со скамейки, носком ботинка поднял мяч с земли, прокатил по себе и принялся ловко чеканить, не прекращая при этом жевать. Колено, голова, носок; резкий удар – и мяч отправился за сетку. Анна пришла в восхищение, Габриеле хлопал в ладоши.
– Черт, да ты настоящий футболист! – воскликнула она.
Хавьер кивнул в ответ.
– Что, правда? – улыбнулась Анна. – А где играешь? – Глядя на мастерство Хавьера, она переполнилась невероятной гордостью за него, в глазах сына читался такой же восторг.
– Ну, я уже не играю, – ответил тот, пожав плечами, и вернулся на скамейку.
– А, так ты уже на пенсии?
Сколько же ему тогда лет? Тридцать?
Никакой реакции. Хавьер прошел разделявшие их четыре метра, взял дочь за руку, подвел к скамейке. Протянул ей сэндвич, и она откусила кусочек. Габриеле автоматически откусил свой; он все пялился на Хавьера, словно тот был инопланетянином. Анна даже на секунду испугалась последствий. Вдруг он расскажет отцу, что они гуляли в парке с девочкой и ее папой? Но с другой стороны, что здесь плохого?
– И давно ты перестал играть?
Иногда он смеялся после оргазма, чем ставил ее в тупик. У нее оргазм связывался больше с печалью, нежели с радостью; с высвобождением какой-то боли. А у Хавьера, похоже, все было наоборот. Но сейчас он смеялся по-другому. Анна, смутившись, подалась к нему и спросила:
– Что смешного? Ты думаешь, я на самом деле знаю, кто ты? Но я совсем футболом не интересуюсь, я не знаю про тебя, честное слово.
– Да нет, не важно.
– Кто ты? – спросила она слегка кокетливо, потупив глаза. Вот тут уже можно было начинать пугаться последствий.
– Папа! – крикнула Гали.
– Да, я знаю, что это твой папа.
– Папа…
– Ты был известным футболистом? – Анна вслед за Хавьером тоже проигнорировала девочку.
Тот в ответ поднес к лицу сложенные щепоткой пальцы: чуть-чуть.
– О боже, очень известным! – воскликнула она, и они расхохотались уже вместе, в каком-то восторженном упоении, – вероятно, оттого, что были не в квартире и все вокруг было непривычным – освещение, воздух, скамейка, одежда, дети.
– Скажи, как твоя фамилия?
– Папа! – вмешалась Гали.
– Ну скажи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – не отставала Анна.
Она шепнула ему на ухо ответ. Габриеле таращился на нее во все глаза. Все они были так близки сейчас, что никто из них не чувствовал тесноты в пределах одного квадратного метра.
– ¿Mas? – Она расхохоталась до икоты.
– Папа!
– Ох, Гали!
Анна увидела мокрое пятно: девочка намочила штанишки.
Они поднялись, Хавьер взял дочь за руку, Анна с сыном пошли следом. Она подумала, что Гали, возможно, глуховата. Ее еще прежде кольнула эта мысль, когда девочка не реагировала на окрики отца. И потом, эта ее манера говорить, подавшись к собеседнику, вглядываться в его губы. Хавьер тоже имел привычку смотреть на рот Анны. И потом впиваться в него, терзая нижнюю губу до изнеможения.
Они вернулись к садику. Хавьер, таща за собой дочь, дошел с Анной до ее машины и ждал, пока она пристегнет Габриеле к детскому креслу. Когда она резко повернулась, они налетели друг на друга своими животами, потеряли равновесие, точно пьяные, разом заговорили и рассмеялись.
– Скажи свою фамилию! – упрашивала Анна.
– Точно?
– Точно!
– Поклянись!
Она поднесла руку к груди:
– Клянусь!
– Хуарон.
