Принять. Самое сложное было полностью признать, что все останется как есть. Общих детей у нас быть не может, а у Ромы есть сын, от Ани. Я точно знала, что Рома ни за что не пренебрег бы моими чувствами, решись я окончательно разорвать эту связь.
Я все понимала, как и то, что появление в нашем доме Саши – на всю жизнь, и нам надо как-то учиться с этим мириться. В особенности мне. Но у меня не получалось. Не получалось и все. Я не хотела видеть, как Рома прижимает к груди своего ребенка, с какой нежностью и заботой он на него смотрит. И никогда он так не посмотрит на нашу доченьку.
А у меня элементарно не было сил подняться, собрать вещи и уехать на край света, только бы всего этого не видеть. Ну что же ты, Даша? Не об этом ли мечтала? О родном дыхании, легких поцелуях в висок, нежных объятиях? Мое сердце летело к нему. И только пульсирующая боль в ушах и осознание, что родить от Ромы я просто не смогу мешали спокойно сосуществовать.
А еще я ненавидела себя. Злилась на то, что не могла радоваться рождению ребенка от Ани. Что я испытывала чудовищную ненависть к крохе, которая ничего мне не сделала. Ведь он ни в чем не виноват! Тамара Ильинична говорила, что внешне Саша похож на Аню. А характер Ромин: спокойный и улыбчивый.
Мне было все равно. Я не могла взять его на руки и видеть его не могла. Провела границу между мной, Ромой, его сыном и другими детьми. Саша жил с нами, но я практически с ним не контактировала.
– Почему ребенок плачет? – однажды спросила Рому. Голос спокойный, отстраненный. Пустой.
– Живот болит, – он посмотрел на меня с надеждой. Наверное, решил, что я захочу подойти. Возможно, даже, возьму на руки. Но я лишь отвернулась, положила голову на подушку и закрыла глаза.
Днями и ночами не выходила из комнаты. Пряталась там от всего мира. Смотрела на снимки УЗИ, пересматривала видео-скрининг. И от безнадежности, от невозможности что-либо изменить, выла белугой.
А потом меня лишили и этого. Рома выбросил все, что напоминало о моей малышке. Жестоко и безжалостно он отобрал все, чем я жила и что мне помогало влачить жалкое существование.
Я глотала ртом воздух. Такого удара под дых я от Ромы не ожидала. Перерыла все комнаты и кабинет, но не было ничего, чтобы напоминало о том, что когда-то я была беременна. Лишь белый браслет, который я сжимала в руке, остался нетронутым.
В тот момент я прибывала с состояния аффекта и не убила Рому лишь потому, что силы оказались неравны. Впервые он грубо меня схватил, сильно скрутил руки, прямо до боли задвинул назад.
– Ты что творишь! Спятила? – зло, рьяно, резко бросил мне в лицо. Мы сильно дышали, такт в такт, глаза в глаза.
– Как ты мог? Ненавижу! Верни мне фотографии. Они мои! – обессилено кричала дрожащими губами, молотя его по спине кулаками. Он прикрыл глаза и молчал. Не реагировал на мои истерические слезы и мольбы.
Мне очень хотелось его задушить, лишить того кислорода, которого сама лишилась. Его дыхание, нервно бьющееся сердце и моя клокочущая боль – просто взять что-то острое, провести по горлу и через пару секунд боль испарится.
Казалось, во мне сейчас два разных человека. И второй, словно бес, толкал на отчаянные вещи.
– Ненавидь меня. Презирай! Делай, что хочешь! Но я это сделал ради тебя. Ради нас, в конце концов! Ты заперлась в себе, никого не пускаешь. Даша, я тоже человек. Я устал! Я так больше не могу! Я не прошу от тебя многого, просто позволь мне быть рядом. Это так много? Я хочу, чтобы мы разговаривали, а не упрекали друг друга!
Я истошно провела руками по своему лицу, расцарапывая то до крови.
– Ааа, – только и смогла завопить будто не своим голосом.
Вместе с Ромой опустилась на холодный пол. А лучше сказать – осела. Он не раскрывал своих объятий. Сердце сжималось, то разжималось.
– Куда ты все дел? Выбросил? Отвечай!!!
– Нет.
– Отдай, – уже спокойней, будто бы безропотно покорилась, смирилась.
– Нет, – отрезал он.
– Нам это не поможет, Рома. Я истощена. Для меня фотографии – как глоток воздуха. Я должна их держать, видеть, чувствовать, – задыхалась, но просила его.
– Нет, моя хорошая, не проси, – не ослабляя крепких объятий, ласково проговорил он.
– Ненавижу! Как же я тебя ненавижу!
– Дашенька, родная, милая... – его дыхание обжигало кожу, – можешь ненавидеть, но так будет лучше для тебя. Для нас. Я не лишаю тебя памяти, но ты замыкаешься в себе, не делишься своими переживаниями. Я хочу знать, чем могу тебе помочь. Я тут, я рядом. Ты можешь на меня рассчитывать.
– Чем ты можешь мне помочь? Воскресить нашу дочь? Так сделай это, черт возьми, если можешь, – со слезами в голосе вопрошала я. Если бы могла – непременно залепила ему пощечину. Мне казалось, что физическое насилие поможет выплеснуть злость, бушевавшую внутри.
Рома шумно сглотнул, отпустил мои руки за спиной, ещё сильнее притянул к себе, сжал в удушающих объятиях. Как будто таким способ хотел заставить меня замолчать.
И я замолчала.
По телу пробегала дрожь, выбивая остатки ненависти. Слушала стук своего сердца, носом вдыхала самый любимый аромат на свете и все, что смогла сделать, сжавшись в комочек, прошептать:
