– Ты что поставил себе цель превратить нашу жизнь в ад? – не выдержала она. Аня говорила тихо, но я уже понял – скандала не избежать.
У нас всегда было так: Аня не выдерживала – срывалась, не могла вовремя остановиться. А у меня желания не было успокоить, утешить, – солгать. Раз за разом её истерики становились все сильнее и сильнее. Лавина, набирающая свою мощь, несущаяся с обрыва.
Но во время Аниной беременностью я научился контролировать себя и, вроде, жена тоже взяла себя в руки, осознав, что ругань ни к чему хорошему не приведет. И для ребенка лучше, если нейтралитет будем соблюдать. Только последние несколько недель всё вернулось на круги своя.
– Ты знала, на что шла. Тогда, в больнице, я четко пояснил, какой вижу нашу жизнь. Ты согласилась на всё. А теперь меня упрекаешь, – устало выдохнул я. – С самого начала я сказал, что возвращаюсь ради ребенка. Испугался, что с ребенком что-то случится.
Жена резко убрала свои руки, сложила на груди, встала спиной к окну.
– Тебе только ребенка подавай! А я? – она испытывающе заглядывала в глаза. – Я же не знала, что ты полностью прекратишь со мной контактировать! Полностью! Ты даже не спишь со мной! – Она сорвалась в истерику.
– На что ты надеялась? Что буду спать с тобой из чувства благодарности? – разозлился ее непробиваемости, не смог скрыть раздражения.
Аня cхватила с подоконника мобильный телефон и начала судорожно подбирать пароль.
Закатил глаза. Всё, как всегда. Старался не реагировать. Молча наблюдал как она пальцами нажимала какие-то цифры.
Я старался не реагировать. Молча наблюдал, как она нажимала какие-то цифры. Постарался перехватить ее руки, но Аня увернулась, отскочила от меня на несколько шагов.
– Ань, там ничего нет. Честно, – она зло зыркнула на меня, потом на телефон, и отбросила его на диван.
– Я не верю, что у тебя никого нет. Не такой ты человек, Рома, – более спокойно произнесла она, хотя глаза ее по-прежнему горели.
– Можешь не верить, Ань, но мне честно не до этого, – пожал я плечами.
Жену ответ не удовлетворил.
– А до чего тебе есть дело? - недовольно скривившись, она подошла к окну, на запотевшем стекле начала пальцем прорисовать полуокружность месяца, смотрящего вниз нарисовала на запотевшем стекле полукруг месяца, смотрящего вниз. – Я думала мы избавились от неё. Но её призрак неотступно с нами.
Промолчал. Зачем отрицать очевидное? Даша в мыслях всегда. Въелась под кожу.
– Раз ты не хочешь спать, я побуду с тобой, – не отрываясь от окна, сказала Аня.
– Анют, мне правда следует поработать, – попытался ласковым обращением её успокоить. – Если хочешь порисовать, то, пожалуйста, в другом месте.
Жена обернулась, неожиданно на ее лице заиграла улыбка. Качели её настроения раскачивались в разные стороны – от истерики к задорным огонькам веселья в глазах.
– Да, не хочу рисовать.
Неторопливым шагом, с грацией пантеры, подошла ко мне, провела рукой по груди вверх, коснулась шеи.
– Ром, я хочу тебя, – Аня прижалась ко мне. Проворно расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Озорно улыбалась, свободно повела плечами, отчего верхняя часть шелкового халата приспустилась, обнажив ее плечи.
Не зацепило. Наоборот. Привело к бешенству.
– Тебе нельзя. Ты, кажется, забыла, – тоном, нетерпящим возражения, еле сдерживая рвущиеся наружу эмоции, отчеканил я. Вернул одежду на место.
– Да, ладно, столько времени прошло, – снова играючи провела по груди.
– Аня, я сказал нет – значит нет!
Жена скривилась, отвела плечи назад, демонстративно виляя бедрами, направилась к столу. Присела на край, закинув ногу на ногу.
Ей казалось, это эротичным. Мне же виделась во всём вульгарность. Противно. До тошноты.
– Если я что-то узнаю, Рома, я лишу тебя родительских прав, – маятник настроения вновь качнулся и замер на отметке «шантаж». И деньги тебе не помогут. Суд всегда на стороне матери!
Она наслаждалась словами. Думала, крепко держит меня за горло, связывает узами любви к еще не рожденному сыну. Не понимала, что терплю её ради него. Но терпение моё не бесконечно.
Взгляд мой заледенел. К раздражению прибавилась ненависть. Сразу вспомнилась библейская притча о царе Соломоне и две матери… А ведь Ане плевать на дитя. Вначале она грозила абортом, теперь решила сменить тактику. Только бы не выпустить из цепких наманикюреных пальчиков денежный мешок. Меня.
Заложив руки в карманы брюк, хмыкнув, медленно прошелся вдоль кабинета.
– Да, да, конечно. Суду будет особенно интересно, на какие средства ты собираешься поднимать нашего ребенка, – спокойно начал я. – Аня, если ты хочешь, чтобы из нашего брака что-то получилось, давай не будем шантажировать друг друга. В любом случае, суд я выиграю. Только будет ли от этого хорошо нашему ребенку? Просто подумай.
Аня напряглась всем телом, плотно сжала губы. Её грудь вздымалась. Слезла со стола, запахнула халат, с отчаянием сжимала кулаки.