Да, сейчас я был готов на многое. Только бы обеспечить Даше подходящие условия для развития и рождения нашей принцессы. Да просто подарить ей долгожданное спокойствие.
Докурив сигарету, я вышел из машины. Соображал, как расстаться с Аней и с наименьшими потерями для всех организовать развод. Знал – будет непросто, но свой рычаг давления у меня имелся. Она получит то, к чему так стремилась, а я – возможность навсегда вычеркнуть ее из моей жизни. Открыв дверь ключом, первое, что заметил – мужские ботинки в прихожей, а потом я услышал быстрые шаги.
– Доброй ночи, Роман Александрович, – ко мне подскочила женщина. Наша домработница. Я остолбенел. Начало двенадцатого ночи, что она здесь делает?
– Простите, что случилось? – положил ключи на тумбу и посмотрел на женщину.
– Тут такое дело. Аня попросила меня остаться, на тот случай, если ей будет плохо. Ну, там воды принести или еще что-нибудь, – выдала она.
Я не знал, как реагировать. Это еще что за новости? Нет, Аня та еще актриса, но зачем привлекать постороннего человека в свои игрища?
Сняв пиджак и обувь, я прошел в квартиру.
– Мне просто домой надо, Роман Александрович, – остановила меня несчастная женщина.
Я обернулся. Она ждала ответа.
– Конечно, вы свободны, можете ехать. Спасибо за помощь.
– Да мне только в радость, – махнула она рукой и принялась одеваться, – просто завтра рано утром надо к внукам ехать. Обещала с ними посидеть. А они загородом живут.
– Подождите, – бесцеремонно перебил я ее, – чьи это ботинки? – указал на мужскую обувь черного цвета, на которых опять задержался мой взгляд. Она проследила за моим движением, тоже глянула на обувь и сказала:
– Врача.
Я потерял дар речи.
– А вы что не знали? – теперь пришла ее очередь удивляться.
Знал ли я? Хороший вопрос. Мы с Аней разговаривали днем, я сказал, что вечером приеду и нам надо будет серьезно поговорить. Она даже слушать не стала, прямым текстом заявила, что я за все ей отвечу. Собственно, жена пребывала в бешенстве. И ни слово о том, что ей плохо. И плохо ли на самом деле?
Быстро вызвав такси, я отправил бедную женщину домой.
Зайдя в спальню, застал картину один в один, как тогда с угрозой выкидыша в больнице. Все то же самое, только антураж поменялся: вместо белых больничных стен – теперь золотистые.
Мое присутствие было сразу же обозначено. Аня недовольно присела на кровати, поправила одеяло, и опустила голову, а врач отошел к окну.
– Здравствуй, Аня. Что здесь происходит?
– Плохо. Мне плохо, Рома, – и голос загробный. Аня медленно вздохнула.
Чувствовал себя круче, чем в цирке, но виду не подал.
– В обед тебе было очень хорошо, не так ли? – говорил спокойно, не поддавался на провокацию. Медленно подошел к кровати.
– Когда я понервничаю, мне сразу становится нехорошо. A у меня всегда найдется повод для волнения, – она надменно отвернулась, показывая кто здесь виновник произошедшего.
Я посмотрел на врача. Он не слова ни проронил, опустил глаза в пол. Эскулап хренов.
– Считаю спектакль удавшимся. Антракт. Гости могут идти по домам.
Мои слова нарушили недолгую тишину; Аня дерзко выпрямила спину и развернулась ко мне. Я кивнул и взглядом показал, что ждать больше не намерен, пусть выпроваживает своего гостя. Жена скривилась, начала искать взаимную поддержку у врача, и тот все же поднял глаза, подхватил меня под руку, вроде, как он рулит здесь парадом. Я отмахнулся от неприятного касания.
– Ваша жена позвонила, сказала, что снова стала ощущать режущие боли внизу живота. Я настаиваю на госпитализации, – не обращая внимания на мою грубость, не мигая начал врач, – все же стоит пройти более тщательное обследование в клинике, Роман Александрович.
– Непременно все так и будет. Я поговорю с супругой, и мы к вам обратимся, – проталкивал его к входной двери, боролся с нарастающим во мне бешенством. Очень хотелось кому-нибудь вмазать и этот докторишка был одним из первых на очереди. Смотреть в распахнуто-обвинительные глаза Ани и слушать вполне убедительную, но пространную речь доктора, было выше моих сил. Своей вины я не снимал, но участвовать в этом цирке не желал.
– Аня, – выпроводив врача, я вернулся в спальню. Жена осталась полулежа сидеть в кровати и с упоением рассматривала настенные часы, – что это было, скажи мне, пожалуйста? Сколько раз я тебя просил не выносить ссор из избы. Я не придурок и петь про то, что ты якобы плохо себя чувствовала, не надо, – жена скорбно подняла брови и прижала руки к груди, – Аня, еще один такой концерт и разговаривать я буду уже иначе. Поняла?
Она ничего не ответила, отвернулась от меня и полностью укрылась одеялом. Я громко выдохнул, борясь с нарастающим во мне раздражением по отношению к этой женщине.
– Аня, я с тобой разговариваю! – отбросив одеяло в сторону, я навис над ней.
– Я не хочу с тобой говорить. Устала. Я спать хочу.