– Все хорошо. Я все понимаю. Но давай ты отвлечёшься от этой огромной кипы, – я глазами указала на папки с бумагами на его столе и снова посмотрела на него, – и выйдешь к ужину.
– Ради тебя я потреплю общество гарпии с испанскими корнями.
– Папа. – Я осуждающе посмотрела на него. Они неисправимы. Даже на том свете найдут друг друга и загрызут.
Он поднял свои руки в знаке капитуляции и улыбнулся. Ну наконец-то, улыбка. Теперь я не могу злиться на него. Она у него просто прекрасна и это единственное, что мне досталось от него. Ну может еще упертый и скверный характер. Так сказала бабушка, когда я разозлила ее в бутике с модной одеждой. «?Un personaje tan insoportable como el de su padre!» (перевод автора: «Такой же невыносимый характер, как у отца!») – воскликнула тогда она на испанском. Она произнесла это на другом языке, чтобы я не поняла, но бабушка тогда и не подозревала, что в девять лет я начала учить испанский вместе с мамой. Та лишь тогда усмехнулась, когда поняла, что я смогла перевести фразу бабушки.
Мы сидели за столом в полной тишине пару минут. Как обычно нам с Деймоном приходилось разряжать нагнетающую обстановку позитивом и начинали шутить. Папа подтягивался, ну а затем и бабушка начинала ворчать о нашей невоспитанности. Это та самая идиллия. Лишь не хватает улыбающейся мамы, но мысленно мы ее представляем на другом конце стола.
– Элла, зайди в мой кабинет, – мягко потребовал папа и мне пришлось оставить посуду домработнице, отправившись за ним.
Я села напротив него за его столом из осинового дерева, окрашенный в черный и ждала речей. Он облокотился локтями в стол и сцепил пальцы в замок. Около минуты папа молчал и что-то обдумывал, а я не смела ему мешать. По его серьезному лицу я поняла, что разговор будет не из простых. Неужели папа впервые хочет поговорить со мной серьезно? Как с взрослой дочерью?
– Элла, – начал он хрипло и тут же прочистил горло, – я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Отличное начало разговора. Мои ноги уже напряглись, а плечи поникли. Сердце бешено застучало в груди, говоря о своем волнении. Я нервно сжимала край своей рубашки в руках. Теперь не хочу серьезных разговоров. Хочу, как прежде – общаться с ним на непринужденные темы. От этого начинающего разговора, а точнее даже монолога, потому что я скорее всего ничего не смогу ответить, веет страхом.
– Но твое любопытство и рвение исправить худшее положение дел часто на шаг впереди тебя самой. Ты не контролируешь их и можешь пострадать.
Папа выдохнул и посмотрел на меня вопросительным взглядом, будто пытался понять, понимаю ли я смысл его слов. Но я ничего не понимала, поэтому он продолжил:
– Ты подслушала мой разговор с твоей бабушкой после похорон мамы.
Его прямолинейность вызвала мурашки, бегущие по позвоночнику, распространившиеся по всему телу. Я закусила нижнюю губу, но глаз опускать не смела. Папа всегда учил смело смотреть в глаза своему страху. В глаза любого человека, который вселяет страх или пытается раздавить.
– Тебе есть что сказать в свое оправдание? – давил отец.
Я отрицательно покачала головой. Оправданий не было совсем. Даже малейших.
– Как ты узнал? – тихо, хриплым голосом спросила я, крепче сжимая ткань рубашки. Тело покрылось испариной.
Я действительно не понимала, ведь меня никто не заметил. Это я точно знаю. У нас же в доме нет камер видеонаблюдения?
– Ты оставила стакан воды на тумбочке рядом с моим кабинетом. Маленькие пальцы отпечатались на стекле.
Я раскрыла рот. Да, я вспомнила этот проклятый стакан. От услышанного я даже перехотела пить и просто быстро поднялась в свою спальню рыдать.
– Твоя неосторожность раскрыла тебя моментально. Запомни: если хочешь за кем-то шпионить, то в первую очередь, не оставляй следов за собой. Иначе, как ты поняла, тебя быстро вычислят. Будь осторожнее и внимательнее. Во вторую очередь, будь аккуратна со своими действиями. Я слышал скрип полов, когда ты удалялась в свою спальню. Ты должна быть незамеченной и не оставлять за собой подозрений.
Я внимательно слушала отца, но в то же время с подозрением смотрела на него. Зачем ему говорить мне это?
– Не смотри так на меня. – Он расслабил плечи и откинулся на спинку своего кресла. – Я просто выделил твои жесткие ошибки. В Академии полиции ты бы провалила экзамен.
– Кхм…спасибо, пап.
Я отвернула лицо и тихо выругалась.
– Не выражайся при своем отце! Имей совесть.
– Боже…Как же сложно иметь отца полицейского, да еще и брата, работающего в ФБР. – Я откинулась на спинку своего кресла, закидывая ногу на ногу и скрестила руки на груди.
– Если не будешь совать любопытный нос куда не надо и, если будешь соблюдать правила, то такая перспектива покажется раем.
– Ну-ну. Правда, я так не умею жить. Если мы семья, то не должны скрывать друг от друга ничего абсолютно.
– Даже в семье у каждого есть свои секреты, о которых остальным домочадцам знать необязательно.
– Дай угадаю. Чтобы обезопасить их.
– Именно, – кивнул он и я цокнула языком, закатывая глаза.
