Два часа назад ее покормил Эдвард. Мы несколько минут спорили, кто это сделает, когда посадили ребенка за ее обеденный столик, предоставив малышку самой себе. Эдвард, как обычно, нашел нужный аргумент, в очередной раз манипулируя моим желанием увидеть его провал. Он сказал, что если позволю ему попробовать накормить ребенка, то, возможно, смогу увидеть его неудачу и право кормления снова вернется ко мне.
Я с ехидной улыбкой ожидала, что Джейн закапризничает, как это делает всегда перед едой, запрокинет на белоснежную рубашку Эдварда миску с пюре и с котлетой, заорет и заплачет. Никогда еще не желала так яро от нее такого поведения, хотя ненавидела его, когда сама занималась кормлением.
Моя улыбка медленно сползла, когда Эдвард улыбнулся Джейн, а та растаяла перед его очарованием. К моему глубочайшему сожалению, Эдвард справился, и Джейн даже все съела из предложенного на тарелке. Эдвард сопровождал каждую съеденную ложку похвалами и постоянно улыбался. Мне так хотелось ударить его по красивой физиономии, что непроизвольно сжимала кулаки, стоя с мрачным лицом за Джейн. Эдвард бросал на меня мимолетные победные взгляды и ухмылялся. Этот мужчина даже ребенком умеет манипулировать, полностью усыпляя ее капризный характер.
Потом он немного поиграл с ней, и мне сложно было воспринимать Эдварда в таком ракурсе. Серьезный и собранный, строгий и мрачный, отстранённый и холодный, Эдварда словно подменили, встроили иные механизмы, когда он стал играть с Джейн. Он ползал с ней по полу, был ее лошадкой, разбирал с ней пирамиды и увлеченно снова собирал. Я наблюдала за этими милыми моментами с легкой улыбкой и неосознанно представляла Эдварда отцом нашего ребенка. Он был бы таким же замечательным и чудесным или еще лучше? Я думала, что не смогу построить с ним семью. Боялась, что Эдвард испугается данного этапа, но я его сильно недооценивала.
Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать эти мысли, поскольку мое сердце начинало болезненно сжиматься из-за разочарования в своей судьбе. Теперь я точно никогда не смогу увидеть его отцом нашего ребенка, когда раньше во мне находилась хотя бы призрачная надежда.
Через час Джейн захотела побыть наедине. В эти моменты она точно ангельский ребенок, и я снова сожалею ее очередному качеству, потому что стало слишком тихо. Работает лишь телевизор, и я непроизвольно через каждые две минуты прибавляла звук на один процент, поскольку мое сердце забивалось еще громче и сильнее с каждой минутой, проведенной с Эдвардом в одной комнате, в которой даже воздух накалился. Я боялась, что он сможет услышать его гулкие удары и мое прерывистое дыхание, из-за которого моя грудь поднимается слишком напряженно и высоко.
Эдвард бросал на меня мимолетные взгляды, сидя на кресле неподалеку, пока я сидела на диване, и это еще сильнее разгоняло мою кровь по венам, заставляя мои щеки розоветь. Если бы он смотрел на меня холодно и отстранённо, то ничего бы из этих реакций организма у меня не было. Но этот дьявол смотрит на меня так, словно я его сокровище, которое он никому не хочет отдавать, как одержимый пират.
Он сохранял дистанцию между нами, но я все равно задыхаюсь от наплыва знакомых, но давно закопанных чувств, которые требуют разрядки. Они своей силой подталкивали меня к Эдварду, чтобы я набросилась на него с объятиями и ощутила на себе его руки, на которые изредка нервно поглядывала, поскольку они всегда были моей слабостью и приковывали к себе внимание. Я воздерживала себя от глупого и неуместного желания, но это было так тяжело, что я буквально теряла физические силы и чувствовала себя измотанной.
Как я могу чувствовать к нему такое?
Я снова и снова задавала себе этот вопрос, чтобы отвлечься от Эдварда, и уверяла себя, что он мой враг. Я не могла найти ответ и раздражалась, со злостью нажимая на кнопки, чтобы поменять очередной канал.
Именно поэтому я ждала время купания Джейн, чтобы избавиться от общества Эдварда. Это отличная и естественная причина, к которой не придерешься. У Эдварда не будет возможности снова поймать меня на слабости и с наглой усмешкой напомнить, что я не выношу спокойно его присутствия. Я уже вписалась в эту игру и как бы не хотела отказаться участвовать, мое упрямство и моя принципиальность не позволяют мне отступить.
– Ты можешь оставить что-нибудь? – раздался голос Эдварда, и я вздрогнула, резко поворачивая к нему голову. – Уже по пятому кругу листаешь каналы. Ищешь мелодраму?
– Да! Ты же их ненавидишь, – с приторной сладостью в голосе ответила я.
Эдвард хитро улыбнулся, снова вызывая на моем теле мурашки.
– Ищешь причину выпроводить меня отсюда?
Я сжала челюсти, ощущая поедающее чувство поражения.
– Признаюсь, тогда я бы покинул дом до тех пор, пока этот глупый фильм не закончится.
