Мне нравится уверенность в ее голосе, пусть она смешана с усталостью и презрением ко всему делу, которое она выполняет на месте Либорио. Элла с удовольствием медленно истребляет Клауса, но еле выносит работу мафиози. Для такой, как она, это вполне естественно.
Я сдержанно кивнул, хотя очень хотел обнять и спрятать от всего этого, решить все самостоятельно.
– Алек будет рядом.
Я ему доверял, как самому себе, когда только приказал быть рядом с Эллой. Но, когда я увидел сцену в родительском доме, а позже его заинтересованный взгляд на ней, начал нервничать. Я обязан подавить это истребляющее чувство ревности в себе и позволить Элле быть счастливой с тем, кто достоин ее.
Но, смотря на нее, мне уже кажется, что эту девушку никто не достоин. Мне хочется спрятать ее под куполом так, чтобы никто не посмел к ней притронуться, дышать с ней один воздухом. Даже я. Но это эгоизм и чувство собственника орут во мне, а никак не желание сделать Эллу счастливой. Она не моя личная собственность. Но в глубине души что-то неизведанное мне тихим голосом твердит, что Элла должна быть моей. Это уже невыносимо.
Элла умывалась в ванной, пока я заваривал нам кофе.
– Оу, а можно мне зеленый чай? – робко спросила Элла, оказавшись у меня за спиной.
Я развернулся и опустил глаза вниз. Рядом со мной она выглядит крошечной. При первой нашей встрече я даже сразу не заметил ее. Теперь, когда слышу ее тонкий голосок, сразу понимаю, что мне нужно смотреть вниз, чтобы увидеть обладателя этого чарующего мое сознание голоса.
– Ты не пьешь кофе?
– Пью. Просто по утрам не особо люблю напиваться им. Горький привкус во рту будто остается на весь день.
Элла поморщилась и погладила свое бедро. Я опустил глаза еще ниже, наблюдая за тем, как она бережно массирует свою ногу под тканью халата.
– Тебя что-то беспокоит?
– Заметила синяк на бедре. Видимо, ударилась вчера, а сегодня боль показала себя, когда адреналин окончательно вышел из организма.
– Дай я посмотрю.
Я сделал шаг к ней, но Элла наоборот сделала шаг от меня, вытянув руку вперед. Ее глаза чуть расширились.
– Не надо. Это обычный синяк. – Ее голос чуть задрожал, и она тут же прочистила горло.
– Все равно нужно обработать. Пройдет быстрее, – уверил я ее и направился в ванную за аптечкой, попутно усаживая Эллу на кресло.
Я знаю, что Элла пережила в прошлом. Я знаю о ее жизни все. Попытка изнасилования оставила след в ее памяти, в ее психике. И теперь любые упоминания о мужских прикосновениях на оголенных участках кожи доводят Эллу до легкого ужаса. Я хочу, чтобы она хотя бы не боялась меня и привыкла ко мне.
Я сел у ее ног, открыв аптечку, и посмотрел прямо в ее глаза. Элла выглядит слегка растерянной. Я сделал вид, что ничего глобального сейчас не происходит, и непринужденно отодвинул ткань халата с ее больной ноги, рассматривая внушительный синяк бордового оттенка.
Элла чуть вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее кожи, но и на этом я старался не заострять внимания. Нужно показать ей свое равнодушие, хотя мне это дается с трудом. Настроить ее на такую обстановку, будто я врач и просто обрабатываю рану.
Сжав ее колено, когда в аптечке другой рукой искал мазь, я ощущал ее напряжение. Я метнул взгляд на ее руки, которые до побеления костяшек сжимали подлокотники кресла, и от увиденного сжал челюсть. Ее нервоз передавался и мне. Чувствуя тепло ее тела под ладонью, я еле сдерживал в себе отчаянный вздох.
Холодная мазь змейкой легла на мои пальцы, а после я бережно нанес ее на рану Эллы, медленно массируя ладонью бедро. Она снова вздрогнула и судорожно выдохнула, но теперь уже от ощущения прохлады, поскольку ее тело покрылось гусиной кожей.
Мне сейчас до скрежета зубов хотелось коснуться нежной кожи губами и проложить дорожку поцелуев от пальцев ее ноги до раны на бедре и продолжить свой путь выше, туда, где мелькает ткань белых трусиков.
Я прикрыл глаза, продолжая втирать лечебный крем в синяк Эллы до впитывания, стараясь не надавливать. Хрупкая для меня.
Оставаться с ней наедине опасно. Мои мрачные запретные желания пытаются вырваться из клетки и реализоваться, дабы наконец навсегда выйти из того плена, который я сам же и создал, чтобы укротить свое влечение, свою потребность в Элле. Держать в себе эту жажду – то же самое, что заживо гореть. Лучше я сгорю дотла, чем позволю этому вожделению выбраться наружу и сжечь Эллу.
Альтернативный вариант избавления от этого мучительного чувства – держаться подальше от Эллы. Но пока она мелькает перед моими глазами, для меня это сложно. Я даже бы мог позволить ей самой провести эту процедуру, но, черт возьми, касаться ее – это как иметь какой-то смысл. Я знаю, что мучаюсь, но эти терзания стали для меня тем, что напоминает мне о ней.
Я нашел в себе силы убрать руку и снова спрятать худую ногу под ткань теплого халата. Сглотнув, я посмотрел на лицо Эллы. Она, прикусив нижнюю губу, все это время наблюдала за моими действиями, словно почти не дышала. Подняв на мое лицо свои голубые глаза, Элла резко залилась красной краской и снова опустила смущенный взгляд.
