Я вижу, что Эльвира испытывает к Джону лишь теплые чувства, но любви, как таковой, у нее к нему нет. Да и не так сильно она нужна. Другой партии для нее я и представить не могу. Джон может и связан со мной и опасной работой, но так Эльвира будет под моим присмотром и защитой. Джон готов ради моей сестры на все, и я уверен, что он будет ухаживать за ней так трепетно и бережно, как за редким и хрупким цветком. Пока она будет под его и моим крылом, Эльвира будет в безопасности.
Мой мобильник зазвонил на столе и, увидев имя, я сжал челюсть, сбросив вызов.
Я поднялся со своего кресла, застегивая пуговицу пиджака. Уходя из компании попросил Эмили прибраться в моем кабинете и предупредил, что до утра меня уже не будет.
Алек довез меня до клиники и сразу же уехал. Складывается какое-то странное ощущение, будто меня все избегают и боятся заговорить на непринужденные темы, чтобы невзначай не задеть те хрупкие, которые пагубно влияют на мое благополучное состояние.
Я даже сама еще не могу понять, что чувствую.
Все эти два дня я одновременно поддерживала связь с подругой бабушки, которая организовала похороны, и сидела подле брата, наблюдая за его состоянием. С одной стороны, мне душу разрывало от горькой утраты и от безжизненного вида отца, а с другой – я снова восстанавливалась, когда смотрела на исцеление Деймона. Из-за такого совпадения я утопала в разных эмоциях, и это истощало морально и физически.
Я много думаю о бабушке и до сих пор не могу поверить в то, что ее больше нет. Иногда засыпаю днем максимум на пол часа, а когда просыпаюсь, нахожусь будто в прострации и не могу взять в толк, что происходит вокруг меня. Забываю на какое-то мгновение, что бабушка умерла и считаю, что она в Валенсии и скоро вернется ко мне. А когда до сознания снова доходит жестокая реальность, бьющая меня наотмашь ледяной ладонью, я снова погружаюсь в отчаяние и начинаю ее оплакивать.
Самое ужасное чувство, это когда мозг во сне проектирует совершенно иную, иллюзорную реальность, когда все хорошо и все живы-здоровы. А когда просыпаешься, снова боль и горе дают знать о себе и продолжают бить по голове и сердцу, разрывают душу, и это буквально ощутимо. Я теряюсь в реальности и вымысле моего собственного воображения, когда засыпаю. Поэтому мне не хочется больше засыпать, чтобы не вводить себя в заблуждение и помочь смириться со смертью бабушки в жестокой реальности. Мне в ней безумно холодно, и я уже продрогла до костей.
– Элла, поговорите с ним, – взмолился доктор Вилсон. – Встать с постели он сейчас никак не может. Максимум через неделю. Деймону сейчас необходимо лежать и питаться, проходить курс медикаментозного лечения. И только после того как мышцы более-менее окрепнут и поднимут его с кровати, пусть хоть вообще не спит, – раздраженно закончил доктор и, махнув рукой, покинул меня, шагая вдоль коридора.
Я вздохнула и посмотрела на дверь палаты Деймона. Он не только себя в могилу сведет с чрезмерной потребностью быстрее встать, но и своего лечащего врача отправит к неврологу или психологу, чтобы тот подлечил нервы после непростой работы с ним.
Я прекрасно буду помнить момент, когда ворвалась в реанимационную палату после долгожданного звонка доктора. Первое время Деймон вообще ничего не воспринимал, не мог говорить и совсем не шевелился. Смотрел вроде на меня, но словно сквозь. Я пугалась его пустого взгляда, но доктор уверял, что это вполне нормально. Он говорил мне обо всех подробностях того, как восстанавливается мозг и организм после комы, но медицинский язык я с трудом могла понять, поэтому просто взяла в усмотрение слово «нормально» и хоть немного выдохнула.
Я весь день и всю ночь сидела рядом с его кроватью и выходила только за тем, чтобы пойти в туалет или спуститься в небольшое кафе выпить кофе. Эльвира пыталась меня уговорить поехать домой, но я понимала, что там себе места не найду и совсем не усну. Лучше сидеть на стуле рядом с братом и улавливать каждое положительное изменение в его состоянии, так хотя бы смогу уснуть ненадолго. Брук была с ней заодно и уверяла, что заменит меня в мое отсутствие и будет докладывать о его состоянии ежечасно. Я отказалась от их предложений наотрез и захлопнула перед ними дверь палаты, куда Деймона перевели ночью.
Я надавила на позолоченную ручку двери и осторожно отворила ее, входя в светлое помещение. Деймон кое-как повернул голову и, заметив меня, уголки его губ дрогнули.
– Ну и куда ты собрался, герой? – с упреком спросила я, закрывая дверь.
– Он тебе мозги промыл? – промямлил он и вздохнул.
– В этом нет необходимости, поскольку я сама вижу твое состояние. Ты говорить внятно не можешь еще, а собрался уже вставать. Уму непостижимо! Ты соображаешь, что творишь? – В меня пробиралась злость от необдуманных действий Деймона. – Ты только пришел в себя. Потерпи немного. Иначе угробишь себя.
– С возрастом ты все больше озабочена.
– Ну и пусть. У меня нет запасного брата, – пробубнила я и плюхнулась на стул, выдохнув из себя раздражимость.
