Неспящая [=Кикимора] полностью

Он выгнулся, покрутил головой, покачался из стороны в сторону.

— Что «но»?!

— Но, если мы с тобой договоримся, — произнёс Корышев и посмотрел мне в глаза. — Если обойдёмся без славных дружинников… То, возможно, ты получишь то, что тебе нужно.

Я знаю, что считается, будто первое впечатление о человеке, самое первое, на уровне инстинкта — самое верное. Но Корышев произвёл на меня уже не одно первое впечатление, будто бы я не одного человека повстречала, а нескольких. Сначала я увидела нелюдима, у которого проблемы с родственниками. Потом гордого упрямого хама. Сегодня утром это был вежливый, радушный парень, в чём-то даже очаровательный. Позже — мужественный человек, вынесший физические страдания и не потерявший достоинства. А теперь это был самый настоящий манипулятор, хитрый и знающий себе цену.

— Ты просто пытаешься меня заболтать, чтобы я тебя освободила. Не выйдет.

Он покачал головой и ничего не ответил.

— Ты знаешь, где Макс?

— Допустим, знаю.

Я бросилась к Корышеву, вцепилась ему в плечи:

— Он жив?!

— Должен быть, — сказал Корышев задумчиво. — Не вижу причин, с чего бы ему умереть так быстро. А как дальше дело пойдёт, неизвестно.

— Где он?! Говори, где он!

— А вот это — предмет договора, — произнёс Корышев спокойно.

— Я не могу снять с тебя наручники!

— Да не больно-то мне это и нужно, — усмехнулся он.

За его спиной что-то упало на пол с глухим стуком. Корышев пошевелился и вытащил из-за спины руки:

— Вот и вся проблема.

Он встал, пошатываясь. Нераскрытые наручники остались лежать у стены.

— Как ты это сделал?!

— Слишком подвижные суставы. Иногда это мешает, а иногда, как видишь, очень кстати, — ответил Корышев.

Подойдя к шкафу, он достал какие-то тряпки.

— Мне надо в душ. Я быстро, никуда не уходи, — сказал он и вышел. Почти сразу же в ванной полилась вода.

Мог бы и не предупреждать. Можно подумать, что после всего увиденного и услышанного я могла вот так просто встать и уйти. Хотя, возможно, уйти следовало, ради собственной безопасности.

Вернулся он в самом деле быстро, в тёмных джинсах и бордовом джемпере. Улыбнулся мне, как старой знакомой, хотя улыбка оказалась вымученной. Ещё бы, разрыв кокона не проходит бесследно даже для таких выносливых экземпляров.

— Никита, где Макс? Я хочу видеть его. Немедленно.

— Это я уже понял, что ты хочешь, — кивнул Корышев. — Но немедленно не получится. Потому что увидеть Серова ты сможешь только при одном условии, а по щучьему велению его не выполнишь, это требует некоторых усилий.

— Что за условие?

— Ты должна стать кикиморой.

Несколько секунд я соображала, не ослышалась ли.

— Зачем?

Корышев усмехнулся:

— Какой странный вопрос! Ладно бы ты спросила «как?».

— Нет, я спрашиваю «зачем».

— Если очень сильно чего-нибудь хотят, вопрос «зачем» обычно не задают. Ты же хочешь увидеть своего парня? А я хочу, чтобы ты стала кикиморой.

— А больше ты ничего не хочешь?! — разозлилась я.

— Сесть хочу, — кивнул Корышев и, покачнувшись, шагнул к дивану. — Слишком беспардонно вы меня выдернули, ноги не держат.

До цели он не дошёл. Его колени подогнулись, и Корышев кувырнулся вперёд, уткнувшись лицом в край дивана.

Наш подвал на Черняховского когда-то был обычным подвалом с холодными сырыми кирпичными стенами и земляным полом. Кирпичные стены я ещё застала: когда Эрика приняли в дружину, подвал как раз перестраивали под накопитель-передержку. Сделали небольшие камеры с деревянными полами и освещением, проложили вентиляцию, оборудовали санузлы и кухню. За пару лет Эрик со своей неуёмной энергией всё усовершенствовал. Появились общая спальня и отдельные комнатушки для лежащих в коконах, небольшая палата с медицинским оборудованием для реанимации и интенсивной терапии и тщательно оберегаемая и запертая на семь замков кладовая с медикаментами. Были оштукатурены стены, а кабели и трубы убраны в защитные короба, проведено нормальное освещение и установлена необходимая бытовая техника. Единственное, что было оставлено с первого этапа — две камеры с решётками вместо дверей, которые использовались для кикимор, представлявших опасность для окружающих.

А вот чего не было в подвале, так это холла. Поэтому мы Бариновым торчали в кухне, подпирая стену между плитой с кастрюлями, в которых готовился ужин, и разделочным столом. Я, конечно, могла бы спокойно посидеть в общей комнате с кикиморами, но Димка отказался составить компанию, а я решила его не бросать.

Несмотря на то, что Баринов предпочёл бы не посвящать Эрика в подробности нашей аферы, он сразу сам объяснил, что, когда и в какой дозе ввёл Корышеву. Я видела, как полыхнули от ярости глаза Эрика, когда он всё это выслушал, но разборки он оставил на потом, занялся пациентом.

С тех пор, как группа Баринова вернулась на улицу Мира, и мы доставили полумёртвого Корышева к Эрику, прошла уже пара часов.

— Вот вы где… — процедил Эрик, входя в кухню. Он остановился перед нами и мрачно уставился на Баринова.

— Как он? — хмуро поинтересовался Баринов.