Лупе была счастлива, как никогда в жизни. Ее переполняла неистовая, бурная, как весенние ручьи, радость. Женщина словно бы захмелела, и вместе с тем никогда еще она так остро не чувствовала то, что происходит вокруг. Она слышала, как бродят в деревьях молодые соки, еще не нашедшие выхода своей буйной силе, ей были понятны птичьи голоса и забота лисьей четы, спешащей приготовить нору для будущего потомства. Звонкие голоса проплывающих в небе птичьих стай наполняли душу ликованием так же, как и звон ручьев, и трогательные сережки, украсившие орешник. Она ни о чем не думала и почти ничего не помнила, от прежней жизни остались какие-то смутные, туманные образы – девочка, кормящая с ладони голубей, островерхие черепичные крыши, запах сушеных трав, свет, пробивающийся сквозь низкое окошко... Все тревожащее, грустное, болезненное словно бы смыло прозрачной родниковой водой. Даже собственное имя женщина не то чтобы забыла, просто оно стало чем-то ненужным, бессмысленным. Зачем о чем-то думать, если в Тарру пришла весна? Есть один непреложный закон: весной нужно радоваться и спешить жить. И она радовалась...
Кусты за спиной вздрогнули, расступились, пропуская стройную, гибкую фигуру в темно-сером, и снова сплелись. На поляну вышел юноша с точеным эльфийским лицом, обрамленным зеленоватыми локонами. В сомкнутых ковшиком ладонях он держал пригоршню крупнозернистого снега, сквозь который пробивались сиреневые с белыми прожилками цветы. Лупе, радостно вскрикнув, подбежала к пришедшему. Лупе нежностью пощадила атласные упругие лепестки, прошептав: «Какие красивые...»
Он протянул ей цветы, которые она с восторгом приняла.
Цветы пахли свежестью и слегка медом. Женщина с мечтательной улыбкой вдыхала слабый аромат и не сразу почувствовала, как узкая рука легла ей на голову, нежно коснувшись легких пепельных волос. Лицо юноши в сером приняло сосредоточенное выражение, губы зашевелились, как будто он шепотом произносил какие-то слова. Женщина вздрогнула, словно ее кто-то внезапно тронул ледяными пальцами, и затрясла головой, словно отгоняя наваждение. Когда она подняла глаза, былого беспредельного счастья в них уже не светилось. Были тревога и непонимание.
– Где я? Что со мной?.. Почему весна?
– Весна потому, что она пришла. Ты очень долго спала и видела добрые сны, – Кэриун-а-Роэбл-а-Дасто невесело усмехнулся, – мне было жаль будить тебя, но у меня нет другого выхода. Беда на пороге.
– Беда? – Лупе сверкнула золотисто-зелеными глазами. – Да, я теперь вспоминаю. Гелань, смерти, гоблины... Но как вышло, что я тут?
– А что было последним, что ты запомнила? – Кэриун опустился на землю у ног Лупе и принялся рассеянно перебирать пальцами золотистые метелки прошлогодней травы. – Я нашел тебя в лесу, ты почти совсем замерзла, и я не придумал ничего лучшего, чем навеять на тебя зимний сон.
– Зимний сон? – с удивлением переспросила Лупе. – Но разве может человек спать так же, как медведь или еж?
– Конечно, может, – пожал плечами Хозяин[60], – только не знает об этом. Звери и деревья, те умеют усыпить себя сами, а люди слишком много думают и слишком многого боятся. Им нужно помочь. Я узнал тебя и сначала хотел отнести к твоим соплеменникам или навести их на твой след, но сейчас здесь очень неспокойно, и я не мог им тебя доверить. Но и оставить тебя зимовать в лесу было нельзя, мы, Хозяева, зимой тоже теряем часть силы, выходим из своих прибежищ очень редко. Я просто не мог заботиться о ком-то еще, вот и пришлось взять тебя с собой в зимнее укрытие...
– Да, – подумав, откликнулась Лупе, – я что-то помню. Помню, я бродила по опушке леса, надеялась встретить кого-то из Хранителей, потому что по тракту идти было нельзя, а дороги через Кабаньи топи я не знала, и потом, болота еще не замерзли...
– Кабаньи топи никогда не замерзают, – махнул рукой Кэриун, – они ведь не простое болото, там есть Место Силы, правда, оно почти выдохлось, но для того, чтобы устоять против Зимы, его еще хватает. Ты хорошо сделала, что туда не пошла. Матушка, она ведь странная – кого-то пропустит, а кого-то и утопит. Так, на всякий случай. Она мало кому верит, и, по-моему, у нее есть на то все основания. Но почему ты ушла из города, да еще под зиму?
– Я не могла там больше оставаться, – вздохнула Лупе. – Всех, кого я любила, или убили, или забрали. Я оставалась одна.
