Разумовский потягивал свой кофе, пока она крошечными глотками выпивала холодную воду со льдом. Девушка осталась стоять у холодильника, не рискнув присоединиться к нему у того самого маленького стола с креслами. До наступившего утра, в котором они внезапно оказались вдвоем на кухне впервые за прошедший месяц, Элиза контактировала с ним лишь на бытовые темы, да и то…очень поверхностно и пренебрежительно. Роман казался ей довольно отстраненным скрытным человеком, с которым у них попросту и не может быть общих тем, кроме тех же бытовых. Минувший вечер, окрашенный терпкими оттенками рома, данное мнение изменил, но не радикально. Она всего лишь пришла к выводу, что поддалась моменту, ведомая своей импульсивностью, чего больше не повторится.
Однозначно. И сейчас Элиза уверилась в этом.
Она вежливо попросила предупредить работников пропускного пункта, чтобы её беспрепятственно выпустили и впустили, потому что очень хочется погулять вдоль реки вот уже больше четырех недель, что наблюдает за раскинувшейся красотой из окна. В конце концов, ей надоело сидеть практически взаперти, будто это элитная тюрьма. На просьбу Разумовский снисходительно качнул головой, натуральным образом запретив покидать территорию жилого комплекса.
— Я всего лишь немного пройдусь и вернусь! — не сдержалась и повысила тон Элиза, чувствуя, словно ей в данную секунду наступают на горло, перекрывая кислород. — Это глупо! Думать, что меня могут искать по всему городу! Как будто сам Вин Дизель вручил им «Глаз Бога»[2]!
— Глупо — недооценивать агрессора, Элиза. Вероятность встретить мажора близ Воробьевых гор под самый конец весны, когда погода располагает, поверь, выше, чем тебе кажется.
— Я прогуляюсь и вернусь! — повторила, выдавливая слова.
— А, знаешь, что совсем глупо? Рисковать собой из-за взбалмошного характера. И отмахиваться от доводов разума. Можешь, конечно, попробовать, но я уже уведомил, чтобы тебя не выпускали без меня.
Задохнувшись своим возмущением, она просто захлопнула рот. Технически. Потому что физически у неё, может, язык и отнялся, но ментально девушка расчленила Романа вдоль и поперек силой мысли. Лихорадочно мечущийся по его лицу взгляд, полный жгучей ярости, красноречиво его об этом оповестил. В ответ мужчина обдал её спокойствием своих темных глаз, в которых читалась непреклонность.
И вот здесь Элиза окончательно убедилась в том, что эта квартира — не спасение, а клетка. В которую она пусть и залетела по собственной воле, но теперь прутья удерживали её насильно, отрезая пути к свободе. А для неё это подобно смерти — ограничение и лишения по чьей-то прихоти.
Круто развернувшись, девушка резкими напряженными шагами вылетела в коридор, обулась и дернула дверь, с огромным трудом отговорив себя хлопать ею — слишком дешевый жест. Лифт проигнорировала, бегом слетая по лестнице все тридцать семь этажей.
На улице полной грудью вдохнула горячий воздух, до лета оставалось всего каких-то четыре дня, но оно наступило досрочно примерно неделю назад. И как же красиво вокруг… А она...не может насладиться пейзажами в полной мере, вынужденная обходиться этой территорией.
Радость от раскинувшейся сочности сейчас омрачалась злостью, которую нужно выплеснуть. И ничего лучше движения в этом ей не поможет. Иначе наговорила бы сейчас Роману много чего интересного. Сердце будто обливалось кровью, пока девушка шагала вдоль добротных ворот, отделяющих её от прежней жизни. Она всерьез задумалась о побеге. По-идиотски. Инфантильно. Но задумалась. Взгляд метнулся к охранникам, обдавая тех недовольством, словно они в сговоре с Разумовским, потому что им велено не выпускать ее за пределы комплекса. И Элиза ни на секунду не сомневалась, что любая попытка будет пресечена. Даже смешно об этом помышлять, учитывая пропускную систему и амбалов, вид которых никак не вяжется с представлениями о милых пожилых консьержах элитарных домов. Кажется, это тоже кануло в Лету. Суровая действительность требует обновлений стереотипов.
Ей понадобилось около десяти полных кругов по всему периметру, чтобы более-менее остыть. Перестать обзывать Романа и смириться с тем, что не может диктовать свои правила — не то положение. И когда девушка поняла, что готова вернуться в квартиру, её буквально парализовало…от увиденного. Точь-в-точь как в том выражении — громом среди ясного неба. Не помня себя, после секундного замешательства Элиза стремительно приблизилась к дверям супермаркета, из которых с пакетом в руках вышел…Карен. Он притормозил в метре от входа, отвечая на телефонный звонок. И когда перед ним возникла бывшая свояченица, изобразил изумленную улыбку.
Зря.
Элиза со свистом выдохнула, словно выпуская самый настоящий пар, и уставилась на него с такой лютой ненавистью, что тот мигом где-то потерял улыбку, бросив в трубку короткое «Я перезвоню».
— Малышка Элиза, вот так встреча…
