— Элиза, послушай, — сократил расстояние между ними до критического минимума, нарушая все допустимые нормы личного пространства, и этим еще больше выбивая её из колеи. Раньше это не имело бы для неё никакого значения, но не теперь, когда всё перешло на другой уровень, и тело моментально реагирует на его близость. — Давай поступим следующим образом…оставим, как есть.
— Не, не оставим. Я уже наглядно показала, что условия этого договора невозможно выполнить. Для меня — так точно.
— Мы разрываем этот договор. И заключаем новый. С одним единственным правилом — никаких правил. Каждый из нас остается собой.
— Не лукавь, — фыркнула скептически. — Тебе такая жена не нужна. «Общество» не поймет, особенно после вчерашнего…
— Я не знаю, какая мне нужна жена. Опыта нет. Я женился впервые. Но хочу это выяснить…
Было сложно в это поверить, внутри клокотал клубок бешеных сомнений. Элиза не готова была к такому повороту. Сценарий в её голове держал другой вектор. Сумка. Дверь. Адьос.
— Зато мне явно не нужен такой муж, которого я не вижу сутками. И вокруг которого крутится столько непонятных…связей. Пойми, Разумовский… Все условия имели место быть и работали, пока брак считался фиктивным. Идеально: ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя, и иногда мы пересекаемся где-то, изображая счастье. Но то, что ты предлагаешь сейчас — это катастрофа. Мы в ней не выживем, слишком разные. Ты не поменяешь свою жизнь, я — не смогу подстроиться под неё. Всё. Давай поблагодарим друг друга и разойдемся…
Элиза не ожидала…что её символично заткнут поцелуем. Порождающим всплеск импульсов, со скоростью света ударяющих в мозг необузданным удовольствием. Воскрешающих воспоминания о ночи. До сих пор непереваренных ею должным образом и клокочущих где-то в солнечном сплетении щемящим сгустком.
Это нечестно! Запрещенный прием!
— Ты же умная девочка и знаешь, что лучший способ развиваться — выходить из зоны комфорта. Давай оба выйдем из зоны комфорта и всё-таки попытаемся. Уйти ты можешь всегда, правда? — шепчет в губы, оторвавшись от них. — Немного уступок с твоей стороны, немного — с моей… Я пересмотрю свой график. Не обещаю, что существенно, но могу позволить себе возвращаться на несколько часов раньше. «Связи» — разорвать окончательно. И еще могу обещать, что не стану давить на тебя, требуя сдержанности в обществе. Но всегда буду надеяться на твою осознанность и анализ ситуации, где можно, а где — нельзя взрываться.
— Змей-искуситель… — Элиза впивается зубами в его нижнюю губу в отчаянии, потому что не находит других аргументов. Ей ведь тоже захотелось попробовать после такого описания.
Рома тихо смеется, позволяя ей беспредельничать:
— В нашей паре, Покахонтас, настоящий
Девушка никогда не думала, что возможно целоваться и смеяться одновременно, и что это настолько восхитительно…
— Я могу рассчитывать на то, что мы пришли к согласию? — Разумовский нехотя отстраняется, поглядывая на часы. — С еще одним нюансом: мы говорим, Элиза. Говорим, если что-то не нравится. У нас обоих достаточно богатый словарный запас, чтобы умело выразить претензии. А не замалчивать…
— Ты до сих пор не понял, что я не умею
— Вот и отлично…
Еще одно короткое прикосновение к губам, и мужчина отступает, направившись в гардеробную, откуда выходит уже одетый в костюм. И бросает на ходу всё еще стоящей на том же месте в ступоре девушке:
— Перенеси остальные свои вещи сюда. И не исчезай никуда опять без предупреждения.
Она ловит его за запястье и тянет на себя, одаривая мелким укусом в подбородок:
— Давай без покровительственного тона, Роман Аристархович…
Когда он, улыбаясь, ушел, Элиза сползла на ковер и немигающим взглядом уставилась на постель.
Кто бы мог подумать, что всё сложится именно так…
«Нельзя видеть свет без тьмы,
слышать тишину без шума,
достичь истины без глупости.
Опыт святости, может быть,
самый болезненный из всех».
Карл Юнг
Роман Аристархович Разумовский практиковал новый для себя вид медитации — прокрастинацию. В народе — ничегонеделание и откладывание всех важных дел на потом.
Мужчина вот уже второй час сидел, откинувшись на кресло, и водил задумчивым взглядом по кабинету, время от времени застывая на той или иной детали интерьера, когда мыслительный процесс был особенно интенсивным.
И имя описываемому возмутительному явлению — Элиза.
