Елена отключила телефон, прикрыла глаза. Ну почему именно сейчас? Так не хотелось решать чьи-то проблемы и лишний раз волноваться. И мужа видеть не хотелось. Надеялась, что он просто позвонит, дома не появится, даст ей время все осмыслить, прийти в себя.
Илья все же встал, мотнул головой, прогоняя хмель. Пошатнулся, но на ногах устоял.
– Как ты? – спросил тихо.
– Получше, чем завтра будешь ты, – строго ответила Елена. – Иди в душ. Приведи себя в порядок. Сегодня ночуешь здесь, а завтра соберешь вещи. Здесь ты больше не нужен.
Из душа Илья пришел почти трезвым. Сел на краешек кровати, долго собирался с мыслями. Елена не торопила. Да и разговаривать не хотела. Что толку обсуждать, если все уже решено. Но когда Илья заговорил, вздрогнула.
– Почему ты заставляла детей молчать? Почему скрывала, что была беременна? Почему, Ален?
– Дети об этом не знали, – заставила себя говорить, глотая боль. – Знали, что я иногда теряю сознание. Все остальное было только моим…
– Так нельзя…
– А что можно? Ныть? Рыдать? Жаловаться? – Елена вдруг разозлилась. – Я делала твой мир относительно спокойным, не хотела, чтобы ты лишний раз переживал из-за того, что нельзя исправить! Я старалась быть хорошей женой, но тебе этого оказалось мало!
– Я не знал…
– А что бы изменилось, если бы знал? Вот скажи, что? Жалости ко мне стало бы больше? Или изменять стал меньше? Я не собираюсь это обсуждать! Иди и проспись!
– Ладно, понял. Ты меня прости, пожалуйста…
– Исчезни!
– Так точно…
Григорий добрался до работы ближе к обеду. Мог бы не ходить вовсе, но во второй половине дня нужно было провести совещание и подписать важные документы. Он шел к своему офису, старательно игнорируя удивленные взгляды сотрудников. Ближе к ночи пришлось вызывать врача – Григорию стало плохо – дико разболелась голова. Его прокапали, вывели хмель, подлечили разбитый нос. Но все равно синяки остались. И даже очень красочные. Создавалось впечатление, что его по лицу били не иначе как битой. С начальником службы безопасности случилась истерика.
Григорий вошел в кабинет, достал из холодильника бутылку воды, взял стакан и сел за стол. Голова противно ныла, но на это есть таблетки.
Налил воду в стакан, бросил в него пару шипучек «Аспирина», расслабился, наблюдая за веселыми пузырьками.
Вошедшую в кабинет Елену встретил удивленным:
– Ты что здесь делаешь?
– Боже ты мой! – Елена бросила на стол планшет и ручку, подлетела к нему. – Я прибью этого паразита!
На эмоциях протянула к его лицу руки, тронула ладошками – теплыми, мягкими. Григорий не сдержался, накрыл ее ладони своими, от удовольствия закрыл глаза. Столько нежности в прикосновениях, во встревоженном взгляде. Как же давно не было этого чувства – тихой радости от того, что кто-то о тебе беспокоится. Нет, не кто-то. Именно она.
– Я в норме, – промурлыкал он. – А ты почему здесь?
– Я тут работаю. Или ты меня уволил?
Хотела отстраниться, но Григорий не позволил. Удержал.
– Нет, не уволил. Просто могла дома побыть.
– Не хочу я дома.
– Понимаю.
Посадить бы ее на колени, обнять. Прижать сильно, но нежно. Почувствовать ее тепло, поцеловать…
А почему бы и нет?
Дернул на себя, ловко подхватил и усадил на колени. Елена испуганно охнула, в первые мгновения растерялась.
– Ты чего? – стукнула его по плечу. Не больно, так, для вида. – Отпусти.
– Я за тебя бился и хочу награду.
Нежно провел ладонью по ее шее, коснулся кончиками пальцев затылка, гадая, как далеко может зайти, что она ему позволит. И только потянулся к губам, как в дверь постучали.
– Войдите! – разрешила Елена, вскакивая и поправляя юбку.
– Опять бросаешь, – проворчал Григорий. – Бессердечная ты!
– Да ну тебя…
В дверях показалась Ольга.
– Григорий Викторович, к вам посетитель.
– Зовите.
Он ожидал увидеть кого угодно, но не взъерошенную, заплаканную дочь Елены.
– Это все из-за вас, да? – Диана влетела в кабинет, словно маленький ураган. Ринулась к Григорию, но увидела мать, остановилась. – Мам, как ты могла? Почему?
– Хороший вопрос, – Елена нахмурилась, скрестила руки на груди, разглядывая дочь. – Только еще бы знать, о чем ты?
– Папа ушел! – взвизгнула девушка. – Это вы виноваты? – махнула на Григория сумочкой. – Просто босс? Просто?! Мам, ты с ума сошла? Зачем?
– Так, понятно, – Елена взяла в руки телефон. – Он, значит, ничего тебе не сказал? Трус.
– Сказал, что так всем будет лучше! А кому – всем? Тебе только!
Григорий благоразумно молчал, понимая, что ребенок на грани истерики и ему лучше не вмешиваться.
– На, – Елена протянула дочери телефон, – смотри.
– Это что?
– Смотри и говори, что видишь.
– Ну, папа…
И замолчала. Всхлипнула, виновато посмотрела на мать, на Григория, снова на фото.
– Ничего так вкус у твоего папки, да, Динка? – в голосе Елены слышалась сталь. – Что такого он тебе наговорил, что ты прилетела сюда выяснять отношения?
– Ничего, – пискнула Диана. – Мамуль… Мам, прости…
И заплакала.
Растерянная, беспомощная маленькая девочка. Ребенок, мир которого рухнул в одно утро. Сбитая с толку, расстроенная. Стояла и плакала, размазывая по щекам слезы.
