В мае 1919 г. Махно обратился к командованию 2-й армии, в которую входила его бригада, с предложением о преобразовании бригады в дивизию, мотивируя свою просьбу возросшим числом бойцов. Командование армией дало на это согласие, но командование Южного фронта, учитывая беспорядки среди партизан, отказалось утвердить такое решение. Махновский штаб выразил свое возмущение, объявив о «категорическом несогласии с постановлением Южфронта», повстанцы угрожали, что, если Махно уйдет со своего поста, они не примут другого командования. 11 полков пехоты, два полка конницы, две ударные группы, артиллерийская бригада и другие вспомогательные части были объявлены самостоятельной повстанческой армией под командованием Махно. Эта армия формально оставалась в составе Южного фронта, но ее штаб ставил условие, что все оперативные приказы станут выполняться только в том случае, если они «будут исходить из живых потребностей революционного фронта».
Поведение батьки становится не только опасным, но и по законам военного времени преступным. Об этом ему и было заявлено командующим Южным фронтом. Тогда Махно решил «апеллировать» к массам. Его военно-революционный совет 30 мая заявил о созыве экстренного съезда Гуляйпольского района, который должен был поддержать батьку. Советские органы запретили созыв съезда. Махно демонстрирует свою волю драматическим решением уйти с поста командира. С небольшой группой приближенных он оставляет свои войска в тяжелый момент деникинского наступления. По существу, эта демонстрация Махно стала разрывом февральского соглашения о включении его бригады в состав регулярных частей Красной Армии.
Поведение Махно обернулось для советских войск серьезными потерями. Они вынуждены были отступить на деникинском фронте в районе Донбасса. «Махновщина принесла плоды гораздо более горькие, чем можно было предположить раньше, — писала 11 июня 1919 г. харьковская большевистская газета «Коммунар». — Наши неудачи в бассейне отнюдь не объясняются силой неприятельских войск… Единственная причина их победы — тот ужасающий яд махновского разврата, партизанства, самоволия и безволия, который заразил наши части, приходящие в соприкосновение с махновским фронтом».
Конечно, Махно играл роль обиженного и оскорбленного. Но при этом, уверенный в своей популярности и своем авторитете, рассчитывал на уход повстанцев вслед за ним из рядов Красной Армии. И в этом он не ошибся.
Вскоре вокруг батьки снова стали группироваться его бывшие и новые вооруженные отряды. Пришли к нему командиры Калашников, Будалов, Дерменжи со своими частями, порвав с красными. Махно был активно поддержан анархистами из «Набата».
Для упрочения своего положения на занятой территории батька приступил к формированию новых отрядов и соединений в районе Помошня-Елисаветград-Вознесенск. Вновь сформированная повстанческая армия состояла из четырех бригад пехоты и конницы, артиллерийского дивизиона, пулеметного полка, отдельной батьковской сотни. Это новое войско, численностью около 15 тысяч человек, было чрезвычайно пестрым по социальному составу. Но большинство, конечно принадлежало к украинскому крестьянству.
В конце июля — начале августа 1919 г. у Махно сложилось мнение о том, что он уже готов к осуществлению своей главной задачи и может не только создать «вольное», «безвластное» общество на Левобережной Украине, но и защитить его как от Деникина, так и от Красной Армии.
Эта идея активно поддерживалась вождями конфедерации «Набат». В августе 1919 г. к Махно прибыл лидер набатовцев известный анархист Волин (В. М. Эйхенбаум), ставший председателем военно-революционного совета повстанцев.
Будучи уверенным в успехе, Махно начинает военные действия против частей Красной Армии, стремясь очистить «свою» территорию в ее тылах. По пути движения махновцы уничтожают всех, кто являлся сторонником Советской власти.
«Отрицали ли когда-либо повстанцы-махновцы то, — писал Махно в эмиграции, — что они на своем пути уничтожали иногда большевистских агентов по продразверстке, а также милиционеров и председателей?.. Я заявляю — нет! Повстанцы-махновцы никогда этого не отрицали и не намеревались отрицать. Наоборот, они всегда говорили — да, мы агентов по продразверстке убивали, да, мы председателей кое-где на своем пути расстреливали, как расстреливали мы так же и только кое-где и милиционеров. Но расстреливали мы их совсем не за то, что они агенты по продразверстке, председатели комнезаможных и милиционеры из рядов бедноты… За выслеживание и указание чекистским отрядам лечивших по деревням раненых и больных махновцев и сочувствовавших махновскому движению тружеников-крестьян мы их уничтожали».
Конечно, есть много фактов, говорящих о том, что сам Махно, считая себя истинным революционером, анархистом-коммунистом, защитником трудовых масс, пресекал грабежи и убийства, призывал расстреливать мародеров. Однако избежать произвола было трудно, поскольку любой поступок легко объяснялся защитой анархистских идей.
