За окном – привычный самолетный гул. Замполитрука встал, с силой провел ладонью по ноющему затылку. Чик! А перед этим вытрясут до донышка да еще заставят сотворить какую-нибудь мерзость. Скажем, предложат выбор: или пресс-конференция перед иностранными журналистами – или гильотина в Плётцензее. А на основе того, что он наболтает – да хоть про ИФЛИ! – можно статью для их «беобахтера» написать, причем не одну. Откровения красного комиссара…
Если, конечно, он им это позволит.
Александр Белов посмотрел в недоступное весеннее небо. Где-то там, в невероятной дали, бело-голубая звезда Регул, Сердце Льва. «Вам на Родине, как я понимаю, пришлось несладко, но вы же ее не предали, иначе бы здесь не сидели! Значит, вы поступаете правильно, поэтому и жалеть не о чем».
Он вдруг понял, что ни о чем не жалеет.
– Получите!
Шнурки из бумажного пакета. Александр Белов, не думая, положил их в карман. Значит, действительно увозят. Только что покинутая камера внезапно показалась уютной и безопасной. Может, еще придется пожалеть о «Колумбии».
– Пошел!
Двое в штатском в одинаковых пальто и шляпах зашли в его камеру незадолго до отбоя. Один извлек из кармана фотокарточку, всмотрелся и удовлетворенно кивнул:
– На выход с вещами!
Перед тем как сделать первый шаг по железным ступеням, замполитрука оглянулся. Тюремный коридор секции Б-4 скучен и пуст, надзиратель в стеклянной будке читает газету. Завтра о нем, Номере 412, никто здесь и не вспомнит.
Ступени…
Наручники надели сразу, как только он вышел из канцелярии. Двор встретил холодом, внезапным и колючим. Белов попытался застегнуть пиджак, но тот, кто шел слева, оказался бдителен.
– Руками не дергай. Сожмет так, что кости треснут.
Подумал и добавил:
– Пальтишко мы тебе подобрали.
Александр спорить не стал. Почему-то вспомнились «деревянные бушлаты». В Гражданскую революционные матросы щедро выписывали этот род одежды всяческой «контре».
– Сюда!
И тут он впервые за весь день удивился. Не грузовик, не тюремный автобус – легковой автомобиль, большой и очень красивый. Шофер оказался на месте, один из сопровождающих сел на переднее сиденье, второй открыл заднюю дверцу.
Обернулся, окинул взглядом.
– Ты, Белов, главное, не дури. Если что, вырублю сразу. Давай сюда руки!
И снял наручники.
А дальше пришлось удивляться почти не переставая. Авто, покружив по городу, остановилось возле большого пятиэтажного дома. Снова ступени, но не из тюремного железа, а самые обычные подъездные. Третий этаж… Из открытой двери пахнуло теплом и запахом кофе.
– Заходи, заходи!..
А еще через час (под душем пришлось стоять долго, вымывая хлорку) замполитрука уже примеривал у зеркала черный «с искрой» костюм. Рубашка, запонки, галстук – все новое и на вид очень дорогое. Добила его стопка носовых платков.
– Теперь и на человека похож, – с некоторым сомнением рассудил один из одинаковых. Второй взглянул чуть брезгливо, но спорить не стал.
Его взяли за плечо, повернули.
– В общем, так, Белов. Через час мы тихо-мирно сядем в машину и отправимся на вокзал. Там грузимся в поезд. Дернешься, сделаю тебе укол и спрячу в багажное отделение, поэтому веди себя пристойно. И никому не слова, разговаривать будем мы. Если все понял, кивни.
Выбора не было. Кивнул. Сопровождающие переглянулись.
– Покормим? – предложил один.
– Обойдется, – рассудил второй. – После тюремных харчей его сразу в сон потянет, а до поезда еще полтора часа. Лучше кофе заварю.
Кофе, очень крепкий и без сахара, пили в одной из комнат, где нашелся радиоприемник. Сначала передавали бодрую музыку, затем прозвучали позывные, и диктор принялся излагать новости. Министр просвещения и пропаганды Рудольф Гесс открыл выставку народного творчества в Дрездене, пресса всего мира обсуждает и комментирует визит Юзефа Бека в Берлин, в Италии новым главой правительства стал князь Алессандро Руффо ди Скалетта, СССР и Польша обменялись угрожающими нотами…
– Как думаешь, будут воевать? – лениво поинтересовался любитель кофе.
– Как фюрер решит, – рассудил второй. – Поляки хотят, чтобы мы им помогали, а русские – наоборот. Это и называется «гегемония в Европе». Правда, комиссар?
И дружно рассмеялись.
Соль поглядела на дома под черепичными крышами. Солнце уже зашло, над дорогой – сизый сумрак. Редкие машины весело светят желтыми фарами.
– Мы дальше не поедем, доктор. Мне и здесь нравится.
Отто Ган удивленно моргнул.
– Но Кельн совсем рядом. Там и гостиницу можно найти приличную, и магазинов много…
Соль улыбнулась.
– И цирк наверняка есть. Мне вообще-то Кельн не нужен. Так что остановимся здесь. На гостиницу я согласна и неприличную.
Несколько раз за время пути она хотела попросить доктора проехать еще дальше, к близкому Брюсселю или лучше Амстердаму. Но не решилась. А вдруг у Отто Гана чужие документы? Пограничники – они глазастые.
Кельн же не нужен по самой простой причине. Из большого города стартовать сложно, слишком много чужих глаз. Лучше уж здесь.
