До нее доходило — медленно, но доходило. «Как до утки на пятые сутки», — обычно приговаривает бабушка. Агата глядела на склоненный затылок Келдыша.
— Вы это что… вы всё нарочно подстроили? Вы с ней заодно?!
Келдыш даже не шевельнулся и головы не поднял.
— Я доложу об этом руководству! — не обращая на нее внимания, продолжала Осипенко. — У вас и без того достаточно прегрешений перед Службой, так что вы сами роете себе могилу, ловец! Всё, хватит разговоров! — разговаривала, между прочим, только она одна. — Тащите ее в машину!
Агату действительно «оттащили». Усадили на заднее сиденье, пристегнули. Рядом разместился здоровенный дядька, сказал добродушно:
— Буянить-то больше не будешь? Ну и хорошо!
Когда это она буянила? Прижавшись щекой к спинке сиденья, Агата глядела на Келдыша. Наклонившаяся над ним Лиза тормошила его за плечи, говорила что-то. Но Келдыш сидел, свесив между колен руки, и смотрел на Агату. Смотрел, как ее увозят, и ничего не делал.
И тогда она поняла, что действительно осталась одна…
Ее водворили в привычную осипенковскую лабораторию. А сами ушли — совещаться, наверное. Агата стянула джинсовую куртку, бросила ее на стул, из кармана что-то выпало и покатилось по полу.
Крис Келдыша.
Наверно, засунул ей в карман, когда они стояли рядом — там, у его дома. С утра кристаллизатор был у него на пальце, она помнила. Агата стиснула кольцо, ища, куда бы его вышвырнуть — ни «мусорки», ни открывающейся оконной створки.
Хотя…
В чем крис-то виноват? Ведь кольцо теперь и ее немножко. Если даже не наполовину. Она просто не будет надевать его, и Келдыш ее никогда не найдет.
Да и пытаться не будет, конечно. Зачем это ему?
…Келдыш ходил бесшумно по комнате туда-сюда, туда-сюда. Точно маятник гигантских часов. Агата поглядывала на него, но не приставала — наверное, из-за ссоры с сестрой переживает. Остановился только когда у дома послышался шум подъехавших машин. Выглянул в окно, побарабанил пальцами по подоконнику, наблюдая, и, буркнув: «Кажется, по вашу душу!» — вышел в холл. Агата, подумав, побрела следом, чуть не столкнувшись с выбежавшей из кухни Лизой.
Келдыш оглянулся на них, предупредив:
— Лизка, вот только ты не суйся! — и, не спрашивая, открыл дверь.
За ней оказалось неожиданно много народу.
Пауза — или немая сцена. Игорь молча смотрел на пришедших. Те тоже молчали, не пытаясь ни войти, ни поздороваться. Наконец между мужчин протиснулась Осипенко: Келдыш и не подумал посторониться. Нона вытянула шею, высматривая Агату, увидела и кивнула:
— Агата, собирайся, ты идешь с нами!
— Зачем это? Никуда я не пойду!
Лиза беспокойно скручивала сухое полотенце, глядя широкими глазами то на нее, то на брата.
— Так, — сказал тот — очень спокойно. — Давайте-ка выйдем на улицу. Все!
И довольно бесцеремонно развернул и подтолкнул Осипенко. Та открыла было рот, но неожиданно смолчала и послушно вышла. Мужчины, с которыми она заявилась, — тоже.
Агата кинула вопросительный взгляд на Лизу — та не двигалась с места, но выглядела очень несчастной — и побрела следом за Келдышем. Наблюдать за переговорами.
Дурочка! Ее же просто выманивали из дома. Чтобы она сгоряча чего в нем не порушила…
Агата сунула крис в тесный карман джинсов и повернулась к двери. Спросила устало:
— И что вам еще от меня надо?
За дверью как будто ожидали ее вопроса — Осипенко влетела в лабораторию, сопровождаемая своими лаборантами и еще какими-то людьми в строгих костюмах.
— Агата, нам срочно нужна твоя помощь! Рада, что вы наконец-то бросили играться с Ловцом в детские игры…
— О чем вы с ним договаривались? — перебила Агата. — Чего добивались?
Осипенко отмахнулась.
— Это неважно, важно, что он нарушил договоренность и в результате будет наказан. А теперь — ты должна нам помочь!
Агата сонно удивилась сочетанию слов: помочь — должна? Посмотрела на мужчин у двери: ее не выпустят отсюда, пока они им не «поможет». А если попробовать пробиться, вызвав состояние огня, которому ее обучал Келдыш? Швырнуть файербол в дверь — заодно и повышенную защиту лаборатории проверить?
Огонь не приходил. Только дрожь то ли от холода, то ли от недостатка сна, туман в голове; плывущая пелена перед глазами искажает очертания предметов… И сердце — маленькое, скукожившееся. Пропускающее удары.
Агата, двигаясь медленно, точно древняя старушка, забралась с ногами в кресло, обхватила колени; съежилась, глядя на мир сквозь пряди нависших на лицо волос. Мужчины переглянулись с заметным сомнением: не казалась она им подходящей для выполнения ответственной миссии.
Зато Осипенко, как обычно, не колебалась. Деловито сообщила Агате:
— Сейчас в Кобуци над районом научного центра образовался своего рода защитный купол, куда не могут попасть ни пограничники, ни чистильщики, ни дезактиваторы!
— Какое горе, — безучастно пробормотала та. — А раньше ведь так просто было — пошел выгулять щеночка, заодно и НИЦЭМ посетил…
Осипенко слегка озадачилась, но отнесла эти слова на счет Агатиной усталости.
