— Да, меры предосторожности здешних дикарей просто трогают меня до слез. Какое человеколюбие! В таком случае, моя маленькая голубка, ты должна попросить отца, чтобы он жил, как можно, дольше.
— Деций, пожалуйста, перестань смеяться над нами!
На следующий день войско было распущено по домам, и воины поспешили в свои усадьбы, надеясь вернуться к празднику урожая. Бальдемар мог уже путешествовать верхом, но малыми переходами и на лошадях, двигающихся неспешным шагом. Так началось их с Аурианой изматывающее очень медленное путешествие домой.
Они едва тронулись в путь, когда их нагнал один из гонцов Бальдемара, юноша, прискакавший галопом с севера и пустившийся по следу вождя, после того как не застал его в лагере. Он был очень бледен и падал от усталости и недосыпания. Он так спешил, что уже загнал одну лошадь. «Множество усадеб и домов хаттов-земледельцев было разграблено и сожжено отрядами херусков, — сообщил он. — Это произошло на северных окраинах хаттских земель, откуда теперь хлынул поток беженцев, спасающихся от устроенной херусками резни».
Бальдемар давно уже опасался, что херуски — эти извечные враги хаттов, жившие далеко на севере, — могут воспользоваться его длительным отсутствием. Он тут же приказал Витгерну во главе отряда из пятисот воинов спешным порядком скакать на север, чтобы попытаться застать врага врасплох и поквитаться с ним.
Когда отряд собрался в путь, воины стали требовать, чтобы Ауриана отправилась вместе с ними. Бальдемар наотрез отказался выполнить их требование.
Но призывные крики: «Дочь Ясеня! Веди нас к победе!» становились все более настойчивыми. Ауриана была их живым талисманом, живым оберегом, и воины могли выйти из подчинения, придя в бешенство от того, что Бальдемар лишает их ее покровительства.
— Ателинда будет в отчаяньи, — возражал Бальдемар на все уговоры Аурианы.
Но когда уже готовые отправиться в путь воины решительно спешились, положили на землю свое оружие и отказались скакать на север, Бальдемар, наконец, неохотно уступил.
Ауриана радовалась в душе тому, что ей не надо возвращаться домой. Ее беспокойный тревожный дух требовал движения, борьбы и опасностей. И потом, она не могла считать своим домом те возведенные заново постройки, которые стояли теперь на месте старой сожженной усадьбы. Призраки детства больше не обитали там, их прогнал огонь, и они навечно покинули прежние места. А в новой усадьбе жили лишь бесприютные скорбные духи Арнвульфа и Херты. Теперь ее родимыми полями были колышущиеся под ветром травы равнин, а высокие стволы деревьев Герцинского леса были столбами, поддерживающими кровлю ее родимого дома. Теперь ее дом был повсюду. И это нравилось Ауриане. Но иногда в ее душу закрадывалась печаль: если для нее дом повсюду, куда бы она ни направилась, значит, у нее нет дома!
Уже в пути, быстро продвигаясь вместе с отрядом в северном направлении, Ауриана ощутила в резком холодном ветре близость лютой зимы, неожиданно ранней в этом году.
Лето, словно роскошный цветок, постепенно увяло, и началась пора листопада. Когда в северных лесах уже во всю свирепствовал порывистый осенний ветер, срывая последнюю листву с полуголых деревьев и готовя землю к приходу жестоких холодов, под небом юга, где господствовал более мягкий климат, в столице Империи дули совсем другие ветра, сгущая тучи над головой Марка Аррия Юлиана-младшего, бывшего раба Эндимиона. Эти последние, омытые кровью дни правления Нерона сулили ему потерю всего, что он так неожиданно обрел десять лет назад. Ему грозил суд, обвинение в измене, гибель всей его семьи и собственная позорная смерть.
