Марк продолжал напряженно работать над документами, собирая все новые и новые доказательства того, что отец использовал Видо только как средство сдерживания неукротимого Бальдемара. Через руки Марка прошли личные дневники рядовых легионеров, рапорты квесторов, частные письма отца. В эту глухую пору ночи, в час, когда человека со всех сторон обступают призраки, Марк явственно ощутил сам дух далекой картины далекой загадочной Германии, перед его мысленным взором вставали сейчас картины диких лесных просторов, словно волнуемый ветром океан — безбрежный и таящий в себе неведомую опасность; в деревьях этих лесов жили духи мертвых, таинственные туманы поглощали там без следа целые армии, в священных рощах совершались человеческие жертвоприношения, а бурлящие ядовитыми газами болота переваривали в своей утробе целые тьмы брошенных в топь людей. Кто знает доподлинно, что творится в таких темных жутких местах? Мистерии варваров, их обряды и ритуалы, словно цветы в сумерках, делают эти края еще более загадочными и привлекательными. В одном из своих рапортов отец передавал слова местной колдуньи по имени Рамис, произнесенные после очередной встречи Правителя с Бальдемаром для заключения договора. К полному изумлению Марка эти слова о переселении душ почти дословно совпадали по смыслу с высказываниями Пифагора, а ведь Рамис была обыкновенной неграмотной женщиной из дикого племени, которое готовило пищу прямо на кострах и спало на земле под открытым небом. Как это можно было объяснить?
Может быть, подумалось Марку, на этих северных просторах люди как раз и жили в той идиллии, о которой говорили многие мудрецы, когда речь заходила о золотом веке, о бесхитростной счастливой жизни на лоне природы. Похоже, эти варвары действительно жили безмятежной жизнью, исполненной первобытной невинности и наивности, они были жестоки только в меру необходимости и не развращены соблазнами цивилизации — властолюбием и алчностью. Наверное, именно этих людей имел в виду Изодор, когда говорил: «На просторах, где властвует Северный Ветер, все еще живут люди по законам Сатурна».
В письмах и рапортах вновь и вновь Марк наталкивался на упоминания о какой-то таинственной девушке-воительнице. Сначала он никак не мог уразуметь: была ли это реальная женщина из плоти и крови или символ некой местной богини, вдохновлявшей воинов на подвиги, а может быть, это была нимфа ручья или священного источника, которую описывал Юлиан-старший в одной из своих работ. Эта воительница обладала даром перевоплощения, она могла укрыть целое войско, сделав его невидимым для врага, а сама в это время обернуться ланью. «В ее волосах обитают духи, она закутана в плащ ночи», — эти слова пленного хаттского воина были приведены в одном из рапортов.
Но из одного договора становилось совершенно ясно, что это вполне земная смертная женщина, и что это именно та дочь Бальдемара, которую Юлиан-старший пытался выдать замуж за сына Видо. Ее имя начало все чаще мелькать в документах, сообщавших о событиях, скорее похожих на сказочные предания и легенды; имя манило, дразнило и опутывало строка за строкой воображение Марка, словно цепкая гибкая виноградная лоза:
Затем Марк обнаружил рапорт одного из легионеров, который стал свидетелем любопытного происшествия, случившегося в глубине хаттских земель. Вообще-то у этого парня была склонность к цветистой речи, но Марк за всеми преувеличениями и преукрашиваниями живо ощутил зерно истины в рассказе солдата, и с этого момента долгие годы его преследовал образ таинственной девы северных лесов.
Рапорт принадлежал центуриону римской конницы, который вместе со своим подразделением сопровождал войско сына Видо, Одберта, и явился очевидцем пленения девы-воительницы.
