Нерон кивнул Вейенто, требуя, чтобы тот отвечал.
— Это была месть за похищение его дочери, — неохотно ответил Вейенто.
— Нет, с Бальдемаром были воины многих соседних племен. Ты хорошо знаешь, или тебе по крайней мере следует знать, что германские племена образуют одно союзное войско только тогда, когда надо противостоять одному общему врагу — Риму. Если бы Видо был оружием, направленным на нас, Бальдемар ни за что на свете не напал бы на него. Напротив, Бальдемар непременно присоединился бы к нему. Но нет. Вождь варваров по имени Видо был использован как орудие против своего собственного народа. Мой отец был ни в чем не виновен, и он принял смерть из-за твоей алчности! — голос Юлиана зазвенел и почти сорвался на крик. — Ты придумал все дело, для того чтобы погубить отца и, таким образом, скрыть свои собственные преступления!
Отзвуки его голоса медленно замирали в напряженной тишине огромной залы, и в этот момент многие из членов Сената ощутили, что их страх перед Нероном начинает отступать. Отвага Марка Юлиана была заразительна — она манила их возможностью сбросить с себя рабскую покорность и не дрожать больше каждый день от страха.
Вейенто моментально поменял тактику и начал подбираться к Марку Юлиану с другого бока.
— Чтобы подорвать мощь нашего государства, твой отец использовал колдовство! В документах остались неопровержимые свидетельства того, что он советовался на этот счет с ведьмой по имени Рамис и пытался даже узнать у нее день смерти Нерона.
Услышав это обвинение, Марк Юлиан ощутил надежду окончательно ниспровергнуть своего противника. Вейенто, наконец, угодил в одну из тщательно расставленных ловушек. Это обвинение в действительности подкинул ему сам Марк Юлиан через «свидетелей», которых подкупил для этой цели и подослал к Вейенто, когда тот собирал материалы для судебного процесса. Марк хотел, чтобы Нерон услышал его ответ на подобное обвинение.
— Это, отчасти, верно, но моего отца вовсе не интересовал день смерти Императора. Его целью было узнать средство от мучивших его в ту пору ночных кошмаров — возможно, он уже тогда предчувствовал свою близкую смерть. Ведунья действительно знала средство — она научила его заклинаниям и дала необходимые целебные травы, — кстати, обо всем этом мой отец тщательно и подробно докладывает в своих рапортах. Он и мне писал о чудодейственной эффективности этих средств.
Марк прекрасно знал, что самого Нерона тоже терзают ночные кошмары с тех пор, как он убил свою мать, и пытаясь избежать нападения Фурий — богинь мести — он никогда не ложится дважды спать в одной и той же спальной комнате своего Золотого Дома. Император разослал гонцов во все концы света вплоть до Индии за каким-нибудь снадобьем, способным облегчить его муки. Хитрость Марка Юлиана сработала: Нерон клюнул и в его глазах зажегся неподдельный интерес.
«Опять эта змея выскользнула у меня из рук», — в ярости подумал Вейенто.
Нерон написал какую-то записочку и приказал отнести ее обвинителям — сам он очень редко говорил в собраниях, поскольку берег свой голос для пения на сцене. Монтан зачитал записку Императора, в которой содержался вопрос, обращенный к Марку Юлиану:
— Где сейчас эти целебные смеси?
— Они погибли в огне, мой господин, того несчастного пожара, который недавно разыгрался в моем доме. Но я могу при желании вспомнить состав тех смесей и, думаю, со временем можно было бы восстановить это целебное снадобье.
Вейенто проклинал в своей душе все на свете. Марк Юлиан подбросил Нерону мощный аргумент в свою пользу — Император не мог теперь не оставить его в живых, по крайней мере временно. «Но у меня есть еще одна стрела в колчане, — мстительно подумал Вейенто, — и у этой стрелы отравленный наконечник!»
Он изготовился сделать смертоносный выстрел и протянул свою изможденную руку к Монтану, который с самодовольной улыбкой, напустив на себя важный вид, поднялся и подал главному обвинителю что-то, похожее на небольшую пачку писем. Вейенто поднял руку с листками вверх, чтобы все видели их.
— Марк Аррий Юлиан, это философские сочинения, написанные твоим отцом и представляющие собой поистине бесконечное перечисление гнусностей и мерзких преступных мыслей!
— Как они попали к тебе? — резко спросил Марк.
— Это к делу не относится; скажем так, это подарок суду.
Тогда Марк Юлиан проговорил с глубоким смирением:
— Мой отец возил эти сочинения повсюду с собой, но не он их автор. И честно говоря, я согласен со всеми мыслями, высказанными в них.
— Прекрасно! Раз ты признаешь правоту этих строк, то тогда не имеет никакого значения, писал их твой отец или кто-нибудь другой! Давайте возьмем наугад любой отрывок из этого сочинения… Ну хотя бы вот этот, он содержит наглые нападки на пристрастия нашего Божественного Повелителя к играм: «Представления, которые разыгрываются на аренах и сценах, низменны и жестоки; они развращают души тех, кто смотрит их, потому что бесконечные кровопролития разжигают неестественные страсти в человеке и возбуждают спящую внутри нас звериную жестокость…»
— Я не понимаю…
— Замолчи, пронырливая змея!
