Что касается Нерона, то он заперся в своей приемной комнате и провел там три дня, терзаясь в нерешительности, издавая один за другим безумные эдикты и тут же отменяя их. Он был ошеломлен тем, как быстро все его верноподданные слуги переметнулись на другую сторону. Нерон распорядился, чтобы Локуста, ведавший при его дворе ядами, составил ему быстродействующее зелье, и не расставался с порошком, нося его повсюду с собой в маленькой золотой коробочке. Затем он начал строить пространные планы, намереваясь бежать куда-нибудь за пределы Империи, например, в Парфению, где он мог бы жить, как обыкновенный гражданин и зарабатывать себе на пропитание, выступая в качестве актера и певца. Но его попытки убедить офицеров гвардии бежать вместе с ним были тщетны, гвардейцы шарахались от него и старались не попадаться ему на глаза. Этой ночью он вернулся в свою спальную комнату с дюжиной любовников и любовниц, поставив у дверей усиленную охрану. Когда же он проснулся на следующее утро, оказалось, что все его любовницы, лакеи и слуги бежали под покровом ночи, прихватив с собой множество драгоценных вещей, в том числе и золотую коробочку с ядом.
Тогда Нерон послал в Сенат совершенно безумное письмо, в котором обещал Сенаторам снова завоевать их любовь и благорасположение своим пением, столь чудесным, что у Сенаторов слезы выступят на глазах, и они простят его, поняв, как глубоко он страдает. Когда ему сообщили, что Сенат объявил его Врагом Народа, Нерон запаниковал, он вскочил на лошадь и бежал из Дворца в сопровождении евнуха Спора, объявленного им в свое время женой, и секретаря. Все трое, переодевшись в лохмотья, направились по бездорожью в сторону виллы Фаона, — одного из разбогатевших вольноотпущенников Нерона, — которая находилась в четырех милях от города. Позже секретарь докладывал, что Нерон плакал всю дорогу, словно малое дитя, и время от времени восклицал: «Как подло и гнусно поступила со мною жизнь!» Нерона выдал один из домочадцев Фаона, и когда Нерон услышал топот копыт на проезжей дороге, ведущей к вилле, он уже знал, что это приближается конный отряд, посланный Сенатом для того, чтобы свершить над ним жестокий приговор.
Тогда он взял кинжал, намереваясь вонзить его в свое горло. Но ему не хватило мужества сделать это, перепуганный секретарь был вынужден схватить руку Императора и направить острый клинок ему в горло. Их общие усилия увенчались успехом: из горла Нерона хлынула кровь. Когда командир конного отряда вбежал в комнату, он нашел Нерона при смерти. Его последние слова: «Какой великий артист погибает!» были затем переданы секретарем и вошли в труды всех историков, писавших о Нероне.
Марк Юлиан неподвижно лежал в каменном подземелье, словно на дне черной пропасти, ожидая, что сейчас придут солдаты, свяжут ему руки и поведут к арене на растерзание голодным собакам.
В своем полубредовом состоянии ему казалось, что он видит Изодора, который будто бы манит его окровавленной рукой. «Неужели ты ожидал чего-нибудь другого? — послышался Марку знакомый язвительный голос. — Ты завершил круг жизни: ты приобрел обширные знания, даже слишком обширные, я бы сказал; ты открыто сказал людям слова истины, и теперь ты умираешь за нее. Ты хорошо пожил! Так иди же! На арене я вовсе не чувствовал рвущих мою плоть собачьих клыков. Не бойся!»
Солнцем Марка Юлиана в последнее время стал тусклый факел раба, приносившего ему тюремную похлебку: когда раб уходил, день для Марка кончался. Он пытался сориентироваться во времени, вести счет прожитым часам и дням, но у него ничего не получалось. Марк удивлялся тому, что это обстоятельство сильно тяготило его, внушая какое-то беспокойство: он чувствовал себя отрезанным от жизни на земле, навеки погруженным в подземную кромешную ночь. Он был словно червь, наделенный разумом и памятью, словно тень в Тартаре, страстно стремящаяся к воскрешению, жаждущая вновь ощутить биение сердца в груди, услышать шум дождя и почувствовать его капли на своем лице. В полузабытьи ему часто чудился или снился огонь. Марк понял, что для разума очень важен свет, и если его не хватает, разум сам создает его в воображении человека.
После того как он сбился со счета и уже не знал, сколько раз ему приносили похлебку и мутную питьевую воду, а палачи все не шли, Марк начал подозревать, что очередной каприз Императора отодвинул на время срок его казни. Или, может быть, Нерон неожиданно скончался?
Но о том, что происходило наверху, Марк оставался в полном неведении.
