Посередине длинной стены прямоугольной постройки был расположен широкий дверной проем. Ателинда находилась дома и возилась с козой, которая упиралась, не желая выходить во двор. Мать увидела Ауриану и выпустила козу — та сразу же резко повернулась и бросилась назад в глубину дома. К спине Ателинды был привязан младенец, родившийся в этом году в пору, когда ягнились овцы. Это был мальчик, названный родителями Арнвульфом. Два других ребенка, родившихся в семье после Аурианы, умерли в раннем детстве от болезней.
Брунвин остановился, и девушка спрыгнула на землю. Увидев мать, она облегченно вздохнула.
Но когда Ауриана внимательно всмотрелась в лицо Ателинды, земля поплыла у нее из-под ног. Губы Ателинды были мертвенно-белого цвета, красивое лицо исказило выражение сильной озабоченности, а взгляд был, как у побитой собаки. Что случилось?
Мать всегда представлялась Ауриане сильной и даже всемогущей, хотя сила ее была доброй и великодушной, без тени жесткости. Когда девочка была совсем маленькой, она думала, что от одного прикосновения матери коровы дают больше молока, и что ее воля приводит в движение всю усадьбу точно так же, как по воле Фрии двигаются звезды по небосводу. Казалось, силы и способности Ателинды безграничны. Благодаря своей богатой фантазии, она сочиняла длинные замысловатые истории с той же легкостью, с какой пряла шерсть. Такую силу трудно было предположить в женщине, казавшейся хрупкой, как стеклянный сосуд. Но Ауриана часто видела, как мать встает посреди ночи и идет, увязая по пояс в глубоком снегу на конюшню, чтобы помочь испуганной, вспотевшей от боли кобыле, которая начала жеребиться. Ауриана видела также не раз, как отважно, со спокойным достоинством шествовала мать на враждебно настроенное к ней собрание старейшин, чтобы смело обвинить в злодеянии или дурном поступке какого-нибудь сородича.
— А вот и наша хорошенькая птичка с острым клювом! — услышала Ауриана голос Фредемунд.
У Ателинды были такие же темно-русые волосы с бронзовым отливом, как и у дочери, но мать, в отличии от дочери, носила аккуратную прическу, ее волосы были заплетены в косу и уложены узлом, сколотым костяными гребнями, сделанными из клыков дикого вепря. В детстве Ауриана воображала, что именно этот узел каким-то таинственным образом поддерживает мир, не давая ему распасться на части.
— Ауриана! — с облегчением воскликнула Ателинда, но тут же облегчение уступило место гневу. — Где ты пропадала? Ты что, не слышала сигналов тревоги? Или, может быть, ты забыла дорогу домой? Забыла, что у тебя есть семья? Пока ты прохлаждалась, танцуя с эльфами, враги сожгли усадьбу брата твоего отца. Следующим будет наш дом!
Ауриана ничего не ответила, она онемела при виде платья матери, разорванного у колен. Это был ее лучший наряд, она сама красила ткань в алый цвет с помощью корня марены. И Ауриана не могла спокойно видеть большую дыру на нем — для нее это было почти так же ужасно, как видеть рану на теле матери. Витое серебряное ожерелье и браслеты на руках в виде серебряных змеек, которые обычно придавали матери торжественный вид, сейчас, казалось, гнули ее к земле своим весом, как непосильное ярмо. Ее замшевые туфли, украшенные янтарными бусинами и являвшиеся гордостью Ателинды, были заляпаны грязью.
— Мама… прости… — начала она было порывисто и тут же умолкла, почувствовав вдруг слабость — до нее, наконец, дошло то, что сказала мать.
— Усадьба Тойдобальда? — прошептала Ауриана, чувствуя, как вся кровь отливает от ее лица. — Но этого не может быть. Как они посмели? — у нее было такое ощущение, как будто она старается сохранить равновесие на дрожащей под ногами земле. — Ты, наверное, сошла с ума, как ты можешь говорить, что они придут сюда. Как ты можешь думать такое?!
— Взгляни на меня, дерзкая девчонка! Я не сошла с ума, я говорю о том, что уже произошло! А теперь живо за дело, помоги мне вытолкать животных из дома, иначе они заживо сгорят!
На мгновение Ауриана оторопела, глядя пустым взглядом в одну точку и качая головой, как бы все еще не веря словам матери. Но тут она потеряла свое последнее мужество и бросилась к матери, ища защиты в ее объятиях. Она, как это всегда бывало, легко сломила досаду и гнев Ателинды, чувствуя, как мать тесно прижимает ее к своей груди, и какой любовью дышит все ее тело.
— Мама, что у нас происходит? — спросила Ауриана глухо, уткнувшись лицом в грудь Ателинды.
— Одни боги знают, — ответила та с горьким смирением, ласково гладя Ауриану по голове. — Из недр земли вышли чудовища и напали на нас, они не знают закона. Священное колесо начало вращаться в обратную сторону, и теперь нидингов провозглашают царями, — мать обняла Ауриану за плечи, и они вместе направились к дому. — Возможно, это и есть конец мира. Кто сумеет спрятаться, тот выживет и узнает, что с нами случилось…
