Особенно тосковал Деций по звуку нормальной человеческой речи, его раздражал, доводя порой до исступления, лающий язык варваров. Ему делалось невыносимо стыдно при взгляде на свои руки — некогда это были огрубелые мозолистые руки солдата — теперь же они превратились в руки раба-земледельца. Больше всего ему не хватало в нынешней жизни ощущения движения вперед, стремления к лучшей жизненной перспективе. В армии, как и вообще на протяжении всей его жизни на родине, всегда существовали такие обстоятельства, которые следовало изменить или исправить — и эти улучшения не заставляли себя долго ждать: будь то осушение болота для того, чтобы оздоровить климат местности, или усовершенствование катапульты, которая стреляет не так прямо, как хотелось бы; или муштра группы молодых рекрутов, превращавшая их постепенно в один из передовых отрядов, действующих в бою слаженно, как один человек. В его прежней жизни эта ненасытная потребность в переменах всегда находила удовлетворение и вознаграждалась. Варвары же, как все низшие существа, не знали этой потребности. Они не шли к своей цели прямым наикратчайшим путем, а кружили вокруг да около бесконечными кругами, идя на поводу у своих контролирующих каждый шаг традиций и вечного круговорота времен года. Их, казалось, никогда не заботила мысль о том, что условия жизни могут ухудшаться или улучшаться в зависимости от собственных целеустремленных усилий. Они отмечали праздники, занимались земледелием и сражались на полях брани, не задавая себе вопроса, зачем они это Делают. Их жизнь была такой же застывшей и неподвижной, как звезды на небе. Все это казалось Децию загадочным и трудно объяснимым.
Жизнь самого Деция до пленения была чередой незначительных успехов, перемежавшихся удивительными удачами — подарками Фортуны. Он начал свою службу как простой легионер в отдаленной римской провинции Британия. До этого он овладел навыками столярного ремесла и получил довольно утонченное образование в небольшой деревушке Этрурии, где родился, и где один знаменитый ученый, чье поместье находилось в этой местности, основал школу для мальчиков из семей скромного достатка. Отец Деция был владельцем мелкой ремесленной мастерской. Начало военной карьеры Деция совпало с началом великого восстания икенов. Он едва закончил свое первоначальное военное обучение в крепости, как какой-то оставшийся ему неизвестным начальник распорядился, чтобы воины, владеющие столярным ремеслом, срочно были переправлены на Рейн, по которому проходила граница с германскими племенами. Буквально на следующий день после отъезда Деция отряды восставших икенов под предводительством царицы Боудикки сожгли эту крепость, перерезав всех обитателей соседнего поселка, где обосновались римские ветераны. Все без исключения воины когорты Деция были убиты. С тех пор каждый вечер перед тем, как идти спать, Деций совершал положенное по ритуалу возлияние у походного алтаря Фортуны и клялся делать это вечно до конца своей жизни.
Его послали в крепость Могонтиак, где он вступил в центурию Четырнадцатого Легиона, состоявшую в основном из неграмотных земледельцев галльских деревень. Неспокойная, полная опасностей обстановка на Рейнской границе помогла Децию быстро выделиться на общем фоне, предоставив массу возможностей проявить свою отвагу. После того, как его центурия попала в одну из засад, он был удостоен венка, сплетенного из листьев дуба, за то, что спас своего товарища. Так как Деций был в своей центурии единственным умеющим читать человеком, он быстро дорос до чина центуриона. Столь стремительное продвижение по службе стало источником пересудов в Легионе, потому что Деций был еще слишком молод — двадцати трех лет от роду, а центурионы назначались обычно из среды опытных солдат с учетом выслуги лет.
