— В одну из ночей, — прошептала она, — я могла бы и тебя этому научить…
— Я презираю пустые слова и обещания. Ты сейчас же покажешь мне свое искусство, — произнеся эти слова, он начал быстро раздеваться, причем свой меч и пояс с ножнами Одберт положил подальше от нее, чтобы она не достала их.
— Но… я не могу.
Он моментально сдавил крепкими пальцами ее горло.
— Ты сделаешь это, или я придушу тебя, чтобы ты мне больше никогда не перечила!
— Но мои руки связаны! А в искусстве любви они многое значат…
— Коварная тварь! Ты принимаешь меня за круглого идиота, думая, что я развяжу тебе руки! — однако в его голосе явственно слышались досада и сожаление.
— Ну и ладно, не имеет значения, ведь Рамис наложила смертельное заклятие на любого, кто откроет сокровенную тайну кому-нибудь чужому, не принадлежащему к ее священному кругу…
По лицу Одберта Ауриана поняла, что любопытство и похоть одержали в его душе верх над осторожностью.
— Ты мало что теряешь, ведь ты и так уже проклята, — усмехнулся он. — А если проклятие распространится и на все твое змеиное семейство, то тем лучше! Так и быть, я освобожу тебе одну руку, — и он привязал одну руку Аурианы веревкой к дереву, а другую освободил. — Но если все это окажется только хитрым обманом, я напою эту землю твоей кровью.
И он тут же обрезал ножом ремни, на которых держались ее брюки для верховой езды, и они упали к ее ногам. Мгновение он смотрел изумленно на ее обнаженное тело, мерцающее в неверном лунном свете жуткой, какой-то сверхъестественной белизной. Она казалась идолом, вырезанным из сверкающей белоснежной кости. Он не мог до конца поверить, что эта горделивая нимфа целиком и полностью принадлежит ему, что он может делать с ней все, что пожелает. Одберт грубо притянул девушку к себе, чувствуя, что ее упругая грудь плотно прижата к его телу, и пристально глядя ей в лицо. Ауриана тщетно пыталась успокоиться и прийти в себя.
Но поколебавшись несколько мгновений, она скользнула свободной рукой вверх по его шее, чуть касаясь его кожи, которая была на ощупь похожа на плохо выделанную бычью шкуру. Она попыталась изобразить умелые опытные ласки, дотрагиваясь до определенных участков тела, как бы следуя некой усвоенной ею науке, продвигаясь рукой по его спине вниз к ягодицам и отчаянно разыгрывая из себя жрицу любви. Поборов отвращение, она предприняла наивную попытку поцеловать его долгим, сладострастным поцелуем. И тут же ее бедная неловкая рука переместилась вниз его живота, делая жалкие и неуклюжие попытки начать игру с его плотью.
Но в этот момент — Ауриана так и не поняла, почему: то ли он терпеть не мог, чтобы кто-либо дотрагивался до интимных мест его тела, то ли причина крылась в чем-то другом — Одбертом овладел демон.
Он схватил Ауриану за плечи и грубо толкнул ее назад, так что она упала навзничь на плащ и громко закричала от боли, потому что сильно стукнулась головой о камень. Похоже, ее крик возбудил его намного больше, чем ласки, он упал на нее, тяжело дыша, придавив девушку к земле своим толстым брюхом, и начал яростно целовать ее губы, кусая их до крови. Когда же он почувствовал чужую кровь на своих губах, он принялся слизывать ее языком, словно дикий зверь. Ауриана оставила всякое притворство, потому что видела всю его бесполезность: Одберт пришел в неистовство, забыв самого себя, и уже не отдавал себе отчета в том, что делает. Тем более он уже совершенно не помнил о том, что она учит его искусству любви. Ауриана отчаянно боролась с ним, стараясь столкнуть Одберта с себя, прежде чем он переломает ей все ребра, и чувствуя, как черная болотная вода близко хлюпает у ее головы. «Вот что означают слова «утонуть в грязи», — думала она.
Свободной рукой она начала шарить в мокрой опавшей листве, пытаясь отыскать лежащий где-то рядом стеклянный кубок. Она извивалась, точно змея, под свинцовой тяжестью его тела, удачно избегая попыток насильника овладеть ею. Однако ее сопротивление только распаляло его яростную похоть.
— Ты считаешь, что мы не годимся для тебя, да? — бормотал он, тяжело, прерывисто дыша. — Я покажу тебе сейчас, на что ты сама годишься!
Он прижал к земле ее свободную руку и сильно ударил по лицу. Круги поплыли перед глазами Аурианы. Но тут же ее рука выскользнула из потной ладони Одберта, будто смазанной жиром. На этот раз она нащупала кубок Ульрика.
Она ударила им о землю в надежде, что он разобьется о какой-нибудь камень, но, к несчастью, рядом не было никаких камней. Зато ее левая рука в результате усилий и отчаянной борьбы освободилась от веревки, и теперь обе руки были в ее полном распоряжении.
Но в этот момент сильные колени Одберта, словно два тарана, мощными ударами раздвинули бедра Аурианы. Теперь она была совершенно беспомощной, парализованной сознанием полной безнадежности своего положения и сковавшей ее тело усталостью.
