С этими словами Ауриана резко повернулась, боясь, что мужество окончательно покинет ее, и она проявит слабость на глазах своих воинов, которые с надеждой сейчас смотрят на нее. Они подождали, пока Ауриана достала меч Бальдемара из-под мха. Затем она вскочила на Беринхарда, стоявшего в самой гуще нервно переступающих с ноги на ногу лошадей. И под одобрительные возгласы всадников Ауриана тронулась в путь. Беринхард почувствовал, как всадница натянула поводья, и устремился вперед, так что с цветочных гирлянд, украшавших его, во все стороны полетели легкие разноцветные лепестки. Весь отряд перешел на быстрый галоп, Ауриана скакала в середине. Она была благодарна дующему навстречу ветру, который смахивал с ее лица невольные слезы.
«Как только боги допускают такое? — думала она. — Почему полчища иноземцев, живущих так далеко от нас, осмеливаются нападать на народ, чьим единственным желанием является желание жить на своей родной земле так, как он хочет, без постороннего вмешательства?»
Противоречивые чувства одолевали Ауриану — она то тосковала по войне, словно по объятиям долгожданного любовника, долго пропадавшего где-то. То ее с новой силой охватывала боль от разлуки с Авенахар, так что она едва сдерживала себя, готовая уже как будто поворотить коня и скакать во весь опор назад. Однако она не делала этого, зная, что ребенок будет там в безопасности, и надеясь, что скоро сможет вернуться к нему. Но словно злая издевка, в ее памяти внезапно всплыло пророчество Рамис: «Ты станешь королевой в смерти…»
Перед выстроившимся на площади в крепости Могонтиак римским войском, собравшимся для совершения ритуала, стоял Император Домициан, Верховный Главнокомандующий всей армии. Его тога с пурпурной каймой слегка развевалась под дуновением северного ветра, довольно холодного несмотря на то, что на дворе стояла середина лета. Его голову украшал венок из плюща. Он возвышался над выстроенными легионами, стоя на специально сооруженной платформе так, что каждый из присутствующих мог видеть его. По обеим сторонам от Императора стояли жрецы бога войны Марса. Позади Домициана находилась его недавно воздвигнутая статуя, отлитая из чистого золота, взгляд которой, полный высокомерия и пренебрежения, был устремлен куда-то вдаль на простирающиеся за рекой холмистые земли варваров. Это грандиозное изваяние призвано было вызывать в умах солдат представление о своем Императоре как о солнечном герое древности, явившимся на землю для того, чтобы своим светом развеять мрак варварства.
Перед Домицианом на плац-парадной площади колыхалось целое море шлемов выстроенных в шеренги солдат. Здесь находились четыре легиона, собранные со всей Верхней Германии, усиленные специально подготовленным для этой войны по приказу Домициана легионом, названным Первым легионом Минервы в честь богини, покровительницы этого военного соединения, а также отрядами из легионов, расположенных в Британии. Слева от Домициана выстроилась конница, входившая в состав северных легионов — и лошади и седоки сияли ярким парадным снаряжением и доспехами. На почетном месте — по правую руку Домициана — расположились две когорты преторианской гвардии, которые сопровождали Императора из Рима; гвардейцев было около тысячи человек, их позолоченные панцири огнем горели на солнце. Этими легионами силы римлян не исчерпывались. Многочисленные отряды инженеров и строителей работали сейчас в лесах и на реках, прокладывая коммуникации в этой глуши для того, чтобы императорская армия могла беспрепятственно начать свое продвижение через долину Веттерау и Тавнские горы. Все же римские силы, сосредоточенные здесь для предстоящей войны, насчитывали более сорока тысяч человек.
Домициан добирался до Галлии три месяца, потому что не мог отказать себе в комфорте и привычных удобствах. Кроме военных отрядов и целого штата советников, вместе с ним в военный поход отправилась многочисленная армия массажистов, наиболее искусных придворных поваров, один этрусский предсказатель, два любимых чтеца Императора — один, читавший ему обычно поэтические сочинения, а другой — прозу, астролог и музыкант, игравший на кифаре, который — по утверждению самого Императора — мог своей музыкой излечить плохое настроение. Для веселой компании за столом он взял с собой несколько человек, известных своим остроумием и умением поддержать беседу на литературные темы, а также пантомимиста Батилла и труппу комических актеров, за которыми следовали три повозки с театральным реквизитом. Для потребностей своей плоти Император взял всего лишь две любовницы. Он мог бы приказать сопровождать себя и большему количеству наложниц, но все их сундуки и лари с богатыми нарядами, украшениями, запасы специального питания, — все это заняло бы слишком много места в армейском обозе. Домициан был доволен своим добровольным самоограничением и горд продемонстрированным всему народу аскетизмом, созвучным суровому военному времени.