Впереди слышались резкие повелительные выкрики, стук топоров, шум падающих деревьев. Всадники миновали повозки, запряженные мулами, на которых лежали инструменты для нарезания дерна, и вереницы солдат, несущих корзины с землей. Наконец, дорога кончилась, и перед отрядом Марка сплошной стеной встал лес, в котором сосны упирались своими вершинами прямо в небо. Здесь под командой двадцати четырех конных центурионов трудилась примерно треть Восьмого легиона — две тысячи человек. Работать им приходилось в полном вооружении, с висевшими на груди шлемами. Одни валили деревья, другие присматривали за повозками с поклажей. Отработавшая смена отдыхала, а в это время другая часть легионеров таскала обрубленные сучья, складывая их в завалы вдоль дороги высотой в рост человека. Они должны защищать легион от неожиданного нападения. Отряды всадников, приданных легиону, прочесывали находящиеся впереди участки леса в поисках возможной вражеской засады, исследуя попутно рельеф местности.
Откуда-то доносилось журчание лесного ручья. Работа шла быстро. В собранности и четкости действий легионеров чувствовалось, что они ощущали близкую опасность. Всем казалось, что в воздухе вот-вот засверкают молнии.
Марк Юлиан вдруг подумал, что находится на краю света. Хатты еще не показались, но чувствовалось, что враг близко и выжидает, наблюдая за ними. Марк Юлиан понимал, что у Домициана была еще одна невысказанная причина, по которой он послал его сюда. Император хотел, чтобы Марк своими глазами видел его успех: огромные пространства чужой земли, завоеванные в очень короткий срок благодаря совершенству его стратегии.
Валерий Фест, первый центурион легиона, подъехав к Марку, поприветствовал его. Это был суровый, молчаливый ветеран, побывавший во многих сражениях. Всем своим видом он излучал одновременно доброжелательность и непоколебимость. Ему было уже далеко за сорок, и волосы его тронула седина. Казалось, прибытие такой важной персоны, как посланец самого Императора, вовсе не беспокоило его. Марк Юлиан быстро осмотрел лагерь, задержавшись у катапульт различного размера и предназначения, установленных на повозках. Регулий, начальник легиона, к которому Домициан относился с сильным подозрением, не был готов приветствовать Марка, отговорившись наскоро придуманным предлогом. Но тот уже заметил венки, валявшиеся на земле, а также и другие признаки недавнего празднества. Возможно, отмечали день рождения одного из трибунов или центурионов. Марк Юлиан догадался, что Регулий страдает от похмелья и отлеживается в тихом полумраке своей палатки. Впрочем, такие мелочи мало занимали его. Когда же он поинтересовался, почему на месте не оказалось четырех когорт, ему сказали, что они посланы в помощь Одиннадцатому легиону Клавдия, который вел параллельную штурмовую дорогу в пяти милях западнее. У них случилась значительная задержка из-за оползня. Похоже, что все было сделано, как того требовал устав — по специальному разрешению, оформленному письменным приказом. В общем, Марку не удалось обнаружить каких-либо серьезных нарушений, все выглядело должным образом, но Марк понимал, что в этом трудно будет убедить Домициана.
Напоследок Марк пожелал, чтобы ему показали укрепления местных германцев. Для этого ему и Валерию Фесту пришлось около четверти мили пробираться через лесную чащобу и заросли кустарника, прежде чем они заметили впереди крепость хаттов — потемневшее сооружение, почти заросшее соснами, которое как бы с укором взирало на них с гребня Тавнских гор.
Внезапно Марка охватил ужас. Кристально чистый воздух обострил его восприятие, и он осознал, что это было не просто логово врага-получеловека, а место, где произошла грозная и жестокая трагедия.
— Ее взяли без боя? — спросил Марк Юлиан и поймал себя на том, что говорит слишком тихо, словно находится у могилы.
— Вряд ли это можно было назвать боем, — ответил Фест, изумленный как вопросом, так и поведением Марка, но не подавший вида. — Нам пришлось выкурить отсюда и уничтожить несколько десятков женщин с детьми, вот и все.
Марк Юлиан резко повернул лошадь.
— Я сейчас вернусь. Мне хочется поближе взглянуть на это место.
— Ты хочешь отправиться один? — в глазах Феста появилось выражение крайней тревоги. — Но это же неразумно! Я не могу гарантировать твою безопасность.
— Значит, я ее сам себе гарантирую.
Прежде, чем первый центурион успел возразить ему, Марк Юлиан пустил лошадь легким галопом и стал взбираться по узкой тропинке, извивавшейся среди молодого сосняка. Тропинка вела прямо к воротам этой маленькой крепости. Ему уже не было страшно, и он не смог бы объяснить, почему. Казалось, что его мысли каким-то сверхъестественным образом перемешались с мыслями врага, словно они обрели способность передаваться друг другу на расстоянии. Непонятно почему, Марк вдруг потрогал тогу в том месте, где под ней висел амулет с землей. Ему не давало покоя ощущение, что будто именно эта дорогая реликвия привела его сюда.