— Ауриана! — начал Сигго, поборов в себе желание повернуть коня и ускакать прочь. — Сопротивление бесполезно. Ты должна открыть ворота. Они нашли твоего ребенка.
Из груди отважной женщины вырвался негромкий крик, услышанный, правда, лишь теми, кто находился совсем близко от нее. Но это тяжелое известие не заставило Ауриану впасть в растерянность. Напротив, все свидетельствовало об обратном: и гордо поднятая голова, и прямой взор, полный ненависти к врагу.
— Ее зовут Авенахар, не так ли? — продолжал Сигго. — Темноволосая девочка чуть постарше одного года?
Сердце Аурианы сжалось и почти остановилось, кожу словно лизнул язык пламени. Было ощущение, что ее поразили только что выкованным мечом, еще не успевшим остыть.
— Твоего младенца пощадят, если ты сейчас отпустишь заложников и откроешь ворота. Если же им придется применить силу, не будет снисхождения ни к кому, и в первую очередь к тебе. Подчинись, открой ворота, и девочка будет жить.
— Лжец! — закричали десятки воинов на стене.
— Посмотрите-ка, какой он хорошенький в этих бабских перышках! — поддразнил парламентера Зигвульф.
— Возвращайся в свою парилку, римский раб! — крикнул кто-то из воинов.
— Доедающий объедки пес, самый шелудивый из всех псов! — гаркнул Коньярик. — А ну покажи, как ты виляешь хвостом перед своими хозяевами!
— Сигго ест на четвереньках из собачьей миски!
— И любит ходить на задних лапках!
— Он совсем изнежился, забавляясь с мальчиками-недоростками в горячих ваннах.
— Тихо! — резко повысила свой голос Ауриана, перекричав всю эту разноголосицу.
Она очень надеялась, что Сигго не видит дрожь в ее теле. Фастила взяла ее за руку.
— Это может оказаться ложью, — срывающимся шепотом произнесла она, пытаясь ободрить Ауриану. — Это хитрый прием. Кто осмелился бы отнять ребенка, который находится на попечении самой Рамис?
— И все же то, что сказал Сигго, вполне может оказаться правдой, — возразила Ауриана. — Ведь нашу последнюю Веледу взяли живьем. Так это или нет, но у нас есть лишь один ответ.
И она закрыла глаза.
«И опять боги не оставили мне выбора. Рамис, неужели они отняли у тебя ребенка? Или же ты сама отдала Авенахар? Если они не лгут, то слова, которые я сейчас скажу, обрекут ее на гибель».
Сигго, разумеется, не мог видеть, что сердце Аурианы разбилось вдребезги и рассыпалось на мелкие кусочки. Ему был виден лишь ее взгляд, прожигавший насквозь своим презрением, от которого его коробило, да масса волос, грозно развевавшихся на ветру.
— Уезжай от нас, Сигго, — ответила Ауриана негромким голосом. — Я не сделаю того, о чем ты просишь. Неужели ты думаешь, что я буду торговаться за жизнь одного моего ребенка в то время, когда вы убиваете детей десятками или забираете их в рабство? Как ты мог подумать, что я предам этих людей и открою ворота врагу? Ты слишком долго прожил с ними, Сигго. Их повадки въелись в твою кровь. Оставь нас!
«А теперь мне нужно вырвать свой язык с корнем, ведь с него сорвались слова, из-за которых на небеса отправятся души десятков дорогих мне людей».
Ответ Аурианы вызвал бурную и одобрительную какофонию выкриков со стороны воинов.
— Мы выпустим из тебя кишки и сделаем из них струны для лир, отродье тролля!
— Кучка поросячьего дерьма!
— Шелудивая дворняга, прислужник убийцы-чужестранца!
Нервы Сигго не выдержали. Так и не надев шлем, он круто развернул коня и, пришпорив его, поскакал прочь.
Один из воинов на стене, неизвестно, кто именно, метнул копье.
— Нельзя! — закричала Ауриана, срывая голос. — Это парламентер!
Однако, было уже поздно. Прицел был точен. Копье попало Сигго прямо в шею чуть пониже затылка. Сигго кувыркнулся на полном скаку с коня и, немного подергавшись в агонии, замер.
Парламентер был убит на глазах у римских легионеров. Конь без всадника доскакал до первых рядов римлян и остановился. Воодушевившись, защитники крепости издали дружный победный клич.
Ауриана бросила копье, что было сил, надеясь достичь им до того места, где чернел грозный вал щитов и копий римлян.
— Убийцы! — завопила она свирепым голосом.
Ветер подхватил ее копье и понес, продлив его полет до немыслимого расстояния, но все же оно упало, не долетев до цели. В глубине души у Аурианы шевельнулась мысль, что вся ее жизнь была подобна этому копью. Всегда она боролась изо всех сил, но всегда этого было мало.
Через несколько мгновений до хаттов донесся звук трубы римлян, напоминающий блеяние. Ауриана заметила, что первые ряды врагов пришли в движение. Легионеры начали наступать.
Лучники на стене натянули тетивы. Когда первая линия римлян подошла на выстрел, Ауриана взмахнула рукой. В воздухе мелькнули огненные стрелы, но не нанесли почти никакого урона противнику, ударившись о тяжелые прямоугольные щиты.
На этой дистанции легионеры остановились. Прошло немного времени, и защитники крепости увидали, что с подъехавших повозок разгружают какие-то странные, громоздкие устройства, предназначение которых трудно было угадать.