Семь лет назад Марк Юлиан основал школу философии и естественных наук и с тех пор нянчился с ней, как с любимым ребенком, составив для нее библиотеку, ставшую знаменитой из-за чудесного собрания редких и уникальных рукописей. Кроме того он сманил обещанием щедрой оплаты многих знаменитых учителей из десяти афинских академий, так что граждане Афин обратились с жалобой к римскому правительству. Эта школа являлась домом родным для бедных и обездоленных людей, которых гнали отовсюду. Нищие последователи учения замученного Нероном Изодора жили здесь, пользуясь покровительством Юлиана. Здесь же могли получить образование презираемые всеми рабы из богатых аристократических домов. Несмотря на то, что школа Юлиана была расположена в ветхих полуразвалившихся строениях близ рыбного рынка и не обладала никаким внешним блеском, она стала модной, и сюда начали поступать сыновья Сенаторов, которые затем заканчивали свое образование в Александрии или Афинах. В школе Марка Юлиана для них не делали никаких исключений, обращаясь с ними точно так же, как и с самыми бедными учащимися. Эта школа была необычайной еще и тем, что Марк Юлиан тратил на нее огромные суммы денег, поскольку принимал туда всякого, кто страстно стремился к знаниям — будь то дочь торговца курами или сын владельца какой-нибудь нищей лавки, которые платили столько, сколько могли.
— Есть и еще одна причина, — продолжал Марк Юлиан с грустью в голосе, — я не могу не думать о том, что являюсь единственным человеком, который способен держать Домициана хоть в какой-то узде. Ты же знаешь, мой старый друг, что у меня довольно своеобразные отношения с Домицианом. Я сам до конца их не понимаю. Домициан всю жизнь восхищался мною, но никогда не любил; он считал меня своим другом, хотя я сам никогда не считал его таковым.
— Да, я давно наблюдаю ваши отношения, они действительно очень странные.
— Пойми, я говорю сейчас об этом без всякой гордости или бахвальства. На моем месте мог бы оказаться каждый, если бы он попался на глаза Домициану в его юности и возбудил бы интерес к себе. Подчас молодой человек, встречая кого-то на своем пути, кто кажется ему — справедливо или несправедливо — более достойным и одаренным, чувствует свою неполноценность, чувствует, что ему никогда не быть таким же, как этот человек. Власть такого человека над ним длится всю жизнь и оказывает свое влияние на многие проявления характера и поступки. Именно таким человеком — по воле случая — я стал для Домициана…
— В этом большую роль сыграло твое выступление в суде в защиту отца. Так что не скромничай. Многие другие люди, кроме Домициана, восхищаются твоим бесстрашием, граничащим с безумием, твоей исключительной сыновьей преданностью, мой друг.
— Сейчас важно именно то воздействие и влияние, которое я оказываю на Домициана. Мы должны воспользоваться его настоятельной потребностью в моем одобрении и благорасположении. Мне не следует ни на минуту забывать об этом, я должен идти по лезвию ножа, сохраняя равновесие. Это очень трудно и опасно. Если я покажу ему свое презрение, это выведет его из себя. И в то же время я должен сохранять полную независимость, иначе он перестанет доверять моим суждениям…
— Все это похоже на то, как будто в глубине души он воспринимает тебя скорее как собственного отца, обладающего непререкаемым авторитетом, нежели как друга.
— Совершенно верно. Теперь ты понимаешь, что я не могу бежать в безопасное место, потому что любой совершенный им поступок будет мучить меня, я буду терзаться мыслью, что — останься я в Риме — я, может быть, сумел бы предотвратить или смягчить его. Мы как будто скованы одной цепью. Богини Судьбы словно дразнят нас, взрослых, теми несбыточными мечтами, которые одолевали нас в юности! Раньше я посчитал бы должность советника Императора благородной и благодарной, требующей знания философии. Но мрачная действительность не оставляет больше места для иллюзий — на этой должности я вынужден быть интриганом, старающимся перехитрить и обвести вокруг пальца жестокое хитрое чудовище.
— Я мог бы попытаться уверить тебя в том, что ты с блеском справишься с делом, за которое большинство людей просто побоялось бы взяться. Но я не стану говорить ничего подобного, потому что очень боюсь за тебя и печалюсь о твоей судьбе.
