В нос ей ударил едкий, острый запах лекарств, которые готовил Анаксагор. Послышался тихий, мягкий говор. Это были голоса его помощников. Она почувствовала прикосновение их рук и удивилась — к чему вся эта суета, зачем они изо всех сил стараются сохранить ей жизнь, ведь она — никто. Если бы она сейчас посмотрела в зеркало, то не увидела бы своего отражения. Все четкие и ясные образы в ее голове помутнели и стали похожи на облака, разрываемые на части ветром и вновь сливающиеся, образующие иные фигуры.
Что такое честь? Возможно, это своего рода ослепление, которому человек подвергается добровольно.
«Рамис, посмотри на меня… Ты победила! Я подвергаю сомнению то, ради чего жила. Что делается со мной? Я падаю к звездам. Куда проще уплыть на волне этой боли туда, откуда нет возврата, чем снова найти линию горизонта. О, Фрия, позволь мне умереть!»
Но затем ей пригрезилась ее дочь Авенахар, но уже взрослой женщиной, склонившейся над грудой камней на могиле своей матери и глубоко скорбящей. Однако той, кого Авенахар оплакивала, не было там. Она умерла на чужбине. Посыпались снежинки, и Ауриана поняла, что ее дочь осталась одна, без родичей и скоро погибнет от холода.
Затем она увидела себя в почтенном возрасте, одетой в серую мантию святой жрицы. Ее волосы были белые как снег. В руке она держала посох из орехового дерева, украшенный янтарем — этот посох раньше принадлежал Рамис. Она двигалась через расступающуюся перед ней толпу, чтобы высказать свое суждение на Народном собрании. Там была и Авенахар, окруженная своими многочисленными детьми. Она с гордостью показывала людям на мать.
Ауриана поняла, что настало время выбирать.
Ее призрак помедлил, затем пожал плечами, взваливая на себя ношу, и пошел к святой, одетой в серую мантию.
«Мне еще суждено пожить некоторое время. И не благодаря колдовству Рамис, а потому, что я хочу увидеть цвет глаз Авенахар».
В этот момент Анаксагор нагнулся над ее раной, понюхал, слегка потрогал пальцем.
— Не может быть! — воскликнул он.
Когда он осматривал рану в последний раз в полночь, оттуда шел едва ощутимый запах гниения. Неужели это ему показалось? Рана все еще выглядела неважно, была покрыта гнойными выделениями, но цвет их изменился, став белым, доброкачественным. Это означало, что рана скоро затянется. Убедившись, что его усилиями было достигнуто еще одно выдающееся исцеление, Анаксагор послал гонца к Эрато — разбудить префекта и сообщить ему эту радостную весть.
Сделав выбор, Ауриана заснула крепким, блаженным сном. В кромешной темноте ее боль утихла, а затем она стала испытывать удовольствие. Теперь перед ней стоял серебряный храм с изящными колоннами, похожими на тонкие ветви, покрытые инеем. Над ним висела серповидная луна, начавшая прибывать. Вдали лежали поля, по которым шла процессия из фигур в капюшонах. Они несли священные хлеба плодородия, которыми сопровождался старинный ритуал брачного союза — святого таинства соединения мужчины и женщины, земли и солнца ради умножения жизни на земле. Все на свете было основано на кровном родстве, истекавшем словно мед из баклаги и объединявшем даже примитивных животных. Одна из фигур в балахонах жестом пригласила ее войти в храм. Ауриана догадалась, что это был Марк Юлиан.
«Так значит мы пришли сюда вместе, чтобы повести друг друга по тропе богов! Но я еще не заслужила этой чести. С моих рук не смыто пятно отцовской крови».
Она услышала его твердый ответ.
«Нет. Я останусь здесь, пока в тебе не проснется сознание своего великодушия, добродетели и милосердия».
Ауриана открыла глаза и тут же жизнь во всей своей сложности опять оседлала ее, взгромоздилась на плечи, словно мешок с камнями. Ее предсмертные сны отдалились в недосягаемую даль. Она опять сумела найти в себе решимость. Да, она лишилась кое-чего. Это кое-что отсек меч Персея. Оно называлось верой в неуязвимость своего тела, которое теперь не ощущалось единым целым из-за пронизывающей его боли. Оно стало ранимым и некрасивым.
Ауриана обвела взглядом помещение и увидела груды подарков от ее поклонников из простонародья — терракотовые статуэтки богов, которые способствовали заживлению ран и выздоровлению. Сухие цветы и медовые пирожки, чашки из цветного стекла, бронзовые кельтские зеркала, серебряные ожерелья, горшочки с благовониями, тонкогорлые кувшинчики с ароматическими мазями. Подарки подороже, как позднее узнала Ауриана, были украдены. Но кто погрел на этом руки — слуги Анаксагора или счетоводы школы — она так и не смогла выяснить.