Как только стражники отвели ее в камеру, злость Аурианы сменилась ноющим чувством тревоги. То, что Эрато быстро сбросил ее со счетов как женщину, дало пищу наихудшим сомнениям и домыслам, появившимся у нее еще до выздоровления. Сначала смутные и неопределенные, они теперь укрепились и приняли конкретные очертания. Ее душу ледяным холодом обжигала мысль о том, что вкусы и пристрастия римлян относительно того, что составляло красоту женщины, разительно отличались от представлений германцев. Наверняка они ожидали от женщин нежности и изящества, которые были своего рода визитной карточкой. Она знала, что влиятельные и богатые люди тщательно выбирали любовников и любовниц, женщин и мальчиков, рыскали по невольничьим рынкам в поисках самых красивых, обладавших наиболее совершенными и соблазнительными формами. Среди избалованных и изнеженных патрициев совершенство тела было возведено в ранг божества. Когда они ублажали своих богов, то приносили в жертву отборных, без единого изъяна животных. Их скульпторы ваяли нимф, которые восхищали своими несравненными гладкими и белыми телами, каких в природе не бывает. Любой человек с физическим недостатком, будь то хромота или заикание, сразу же становился всеобщим посмешищем. Вдобавок ко всему эти люди уделяли очень много времени уходу за своими лицами, часами раскрашивая их, словно стены. В этом они пытались превзойти саму природу, которая не могла произвести лицо, способное удовлетворить их взыскательные вкусы. У себя на родине она бы с гордостью показала следы многочисленных боевых ран. Но города порождали безделие и избалованность, где любовь становилась не чувством, а способом времяпрепровождения. Она больше не была основой, на которой строился союз между мужчиной и женщиной, помогавшей выжить им обоим. Среди них Ауриана была надтреснутой вазой, картиной, на которую поставили пятно, гобеленом с кривым узором. Мужчина не мог прожить здесь всю жизнь и не проникнуться хотя бы немного всеобщей страстью к безупречной красоте.
«Ему тоже мое покалеченное тело покажется безобразным, он не сможет преодолеть себя», — эта мысль, однажды возникнув, глубоко проникла в сознание Аурианы и прочно закрепилась там. Временами она даже испытывала к Эрато благодарность за то, что он заранее подготовил ее к такому тяжкому разочарованию.
Суния с удивлением наблюдала за Аурианой, погрузившейся в мрачные думы. Наконец, Ауриана не выдержала и почти в бессвязном, бурном потоке слов излила свою душу. Выговорившись, она со злостью сорвала с себя тунику и показала подруге свое обожженное, искалеченное тело.
Суния смотрела на нее как завороженная.
— Здесь написана вся твоя жизнь, которая неотделима от жизни нашего народа. Даже летняя рябина, увешанная красными гроздьями, даже белоснежные лилии не могут идти ни в какое сравнение с твоим телом. Если какой-либо мужчина этого не заметит, ты должна порвать с ним сразу же!
— Благородные и возвышенные слова. Но в действительности все обстоит по-иному. Любовь забирает у меня все силы, Суния!
Следующая весна принесла с собой не только обычную лихорадку и дожди. Поколения, которым посчастливилось жить во времена с мягкими и гуманными нравами, знали этот период под одним простым названием — террор.
Причиной ему стал мятеж Антония Сатурнина, который тогда начальствовал над двумя Рейнскими легионами, расквартированными в Могонтиаке. Сатурнину давно уже было известно о намерении Домициана расправиться с ним, поскольку его имя тоже значилось в списке, копию с которого на мягком обрывке пергамента ему показали. Игра втемную утомила его, и он решил нанести удар первым. К этому его в немалой степени побудила растущая вражда легионеров к Императору. Момент казался вполне подходящим, и Сатурнин решил не упускать его. Увенчайся эта попытка успехом, и он становится самым могущественным человеком на свете. Чтобы наверняка привлечь на свою сторону симпатии легионеров, он изъял сбережения солдат, хранившиеся в крепостном здании, где находилась его резиденция, и распространил слух, что это сделано по приказу Домициана. Этот эпизод был мало похож на тщательно спланированный и продуманный переворот, который готовил Марк Аррий Юлиан. Это был безумный по своей смелости шаг. Так дошедшая до предела отчаяния жертва внезапно нападает на своего мучителя, заметив какую-нибудь слабину в нем.