Оставалось всего лишь одно препятствие, которое мешало Марку Юлиану назначить точный день исполнения его замысла — он никак не мог завоевать доверия обоих префектов преторианской гвардии. Один из них, Норбаний, до начала террора уже склонялся к переговорам с Марком. Каковы бы ни были репрессии, поражавшие своей кровавой свирепостью, Домициан главным образом обрушил их на сенаторов. Отказ преторианцев поддержать переворот означал бы переход заговора в гражданскую войну сразу после убийства Императора. В этом случае и Риме не осталось бы ни единой канавы, не заполненной кровью, а многие цветущие города превратились бы в пустыню.
Эрато передал Марку Юлиану просьбу Аурианы о встрече сразу после начала мятежа, но тот не осмелился пойти на такой риск. Его особняк находился под неусыпным наблюдением соглядатаев Вейенто, который буквально землю рыл носом, стремясь раскопать хоть малейший признак коварных умыслов Марка против Императора. Кроме Вейенто оскорбленная Юнилла тоже подсылала своих людей. Однако он так опечалился переживаниями Аурианы, что в конце концов забыл об осторожности и назначил встречу. Правда дважды под давлением обстоятельств ему пришлось переносить ее. Наконец, она была назначена на весну, на день праздника Флоры. Во время этого праздника на улицах Рима несколько дней царило всеобщее веселье, кругом шатались пьяные, кружились карнавалы, кутилы в масках разбрасывали пригоршнями люпин, а на улицы выпускали зайцев, козлов и других животных, символизировавших плодородие. Марк надеялся, что в этой суматохе Ауриане удастся проскользнуть незамеченной. Чтобы еще более обезопасить ее, он решил устроить свидание не у себя в доме, а в особняке Виолентиллы, богатой вдовы сенатора, который тоже входил в число заговорщиков.
Эрато испытал большое облегчение, когда узнал о встрече, так как видел, что Ауриана все больше и больше впадает в меланхолию. Ее выздоровление продолжалось около семи месяцев, и поклонники не раз уже выражали по этому поводу свое шумное нетерпение. Вернувшись на арену, она победила в трех поединках в течение одного месяца и завоевала этим еще большую славу. Один шалун даже установил перед храмом Венеры чучело в наряде гладиатора, имевшее сходство с Аурианой. И жрецы храма были шокированы тем, что перед чучелом было совершено больше жертвоприношений, чем в храме, на алтаре богини. Продавцы сувениров быстро открыли для себя источник доходов. Они стали продавать локоны волос, уверяя покупателей, что они срезаны с головы Аурианы.
— У самого безмозглого барана больше ума, чем у этих дураков, — заметил по этому поводу Эрато. — Волос на твоей голове нисколько не убавилось, хотя город наполнен ими.
Индийский тигр был убит легко и красиво, но эта легкость досталась за счет многих часов кропотливой подготовки. Ауриана настояла на том, чтобы ей разрешили самой отобрать зверя, после чего долго изучала его повадки. Вечером накануне поединка она примирилась с тигром, испросив у его духа прощение за смерть тела, в котором тот обитал. Когда наступил решающий момент, зрителям показалось, что тигр сам очень охотно прыгнул на клинок Аурианы.
Первым ее противником среди гладиаторов стал человек по имени Тараний, которого Эрато выбрал из числа тех, кто одержал по одной победе. Поединок проходил по всем правилам и напоминал хорошо разыгранную трагедию, способную держать зрителей в напряжении до самого конца. Каждый точный удар вызывал у публики взрыв аплодисментов. Ауриана вновь ощутила себя птицей, высоко парящей в небе. Поединок завершился быстро. Тараний был слишком самоуверен в начале боя, полагая, что победа над Персеем досталась Ауриане в результате колдовства. Он даже не потрудился научиться отражать ее мощный встречный колющий удар. Ауриана не убила его, и толпа разрешила ей оставить Таранию жизнь. Все помнили схватку с Персеем и знали, чего хочет их любимица. Тараний выжил во многих последующих схватках и вскоре был освобожден. В старости он рассказывал внукам легенды об Ауриане.
Никогда за всю историю Рима не устраивалось столько Игр, как в эти суровые времена, и граждане почувствовали себя облагодетельствованными Императором. Колизей был совершенно иным миром, в котором царила иллюзия, что государство управляется снисходительной и умелой рукой. Это было единственное место, где Домициан мог моментально успокоить ворчание публики и заставить ее лизать ему руку одним лишь приказанием вывести на арену Аристоса, устроить представление со слонами или показать Ауринию. Это помогало ему погружаться в мир фантазий, где он ощущал себя абсолютным повелителем, перед которым трепетало небо.
Накануне тех дней, когда Ауриана должна была выходить на арену и вечерами после ее побед под окнами ее комнаты собирались поклонники и горланили песни пьяными голосами, прославляя мужество своей любимицы. Это продолжалось до тех пор, пока не появлялся Вигилий и не прогонял их.