— Какой ужас! — прошептал Домициан, когда узнал все подробности, включая удушение Аристоса волосами. — Аристос заслуживал лучшей смерти. Эта женщина — отвратительная змея, мерзкое пресмыкающееся, от которого исходит яд гниения, отравляющий нас!
Третье предзнаменование незаметно подкралось к нему из-за спины, словно убийца на темной ночной улице. Он чувствовал себя как осужденный на смерть преступник, которому снится, что перед казнью его освободили, но, просыпаясь, с горечью осознает крах своих надежд.
«Аристос, идиот, ты должен был принести мне предзнаменование жизни! А теперь я погиб. Она убила не тебя, безмозглого болвана, а меня. Когда ее меч входил в твое тело или петля из волос затягивалась на твоей шее, она представляла меня на твоем месте и направляла в мою сторону свои колдовские чары. Чтоб чума побрала этих мерзавцев и жуликов вместе с их Аурианой! Ну, погодите, вы у меня еще попляшите! — думал Домициан, брызгая слюной от злости. — В течение всех дней Игр над ними не будет больше навеса. Я повелю убрать его, и пусть эти негодяи поджариваются на солнце или мокнут под дождем. Перед ними будут выступать не гладиаторы, а акробаты и обезьяны. И сколько бы они ни орали от злости, я буду непреклонен, хоть бы они выдохлись от крика. Этой черни нельзя давать спуску. Они у меня еще попрыгают, эти подонки, этот сброд, которому место в клоаке!
В конце коридора появился Сервилий, спешивший к ним с взволнованным лицом. Судя по всему, он собирался сообщить какую-то неприятную новость. Остановившись на почтительном расстоянии, он замер в нерешительности.
— Мой повелитель, я обязан сообщить, что… что случилась очень странная и непредвиденная вещь… — начал Сервилий, в страхе склонив голову, словно желал облегчить работу воображаемому палачу. — Ты приказал нам привести сюда из тюрьмы твоего бывшего Первого советника, но нам не удалось сначала найти его. То есть, его не было в камере, куда он был, согласно докладу надзирателя, посажен после своего ареста. В конце концов я обнаружил его в камере для допросов. Очевидно, его забрали туда по ошибке…
— Какое тупоумие! Разве эти идиоты не знают его в лицо?
— Точно такой же вопрос возник и у меня. Я не знаю, как это случилось, но я немедленно расследую это дело и докопаюсь до истины, — продолжал Сервилий, которому никак не удавалось справиться со своим голосом, дрожащим, словно разболтанное колесо повозки.
На самом же деле ему было прекрасно известно, как все случилось. Однако, если бы правда стала известна Императору, то он вполне заслуженно обвинил бы Сервилия в некомпетентности. Император был суровым, но справедливым богом, которого можно было умилостивить только безупречной службой и точным исполнением всех его приказаний. Сервилий тоже подвел его, допустив грубую ошибку, которая, как он предполагал, могла не только отразиться на его карьере, но и стоить ему головы. Чувствуя, что в любой момент на него могут посыпаться громы и молнии, он все же рискнул продолжать.
— Конечно, это непростительная оплошность с моей стороны. Я подам в отставку…
— Перестань трепать своим бесполезным языком! В отставку ты уйдешь, когда я этого захочу. Ты о многом умалчиваешь. Все, что происходит с этим человеком, никогда не бывает случайным. Если его вывели из камеры на допрос, значит, это было ему нужно. Ты спрашивал его, почему он это сделал?
— Он не станет разговаривать со мной, мой повелитель. И… кроме того, в нем уже почти не теплится жизнь.
В глазах Домициана блеснул проблеск догадки.
— Если ты лжешь, я все равно узнаю об этом. Чьим именем он назвался?
— И-и-именем Бато, мой повелитель.
— Чтоб вы все передохли, кретины и недоумки! А тебе не приходило в голову, что Бато и есть тот самый человек, который нам нужен? Что наш храбрейший Юлиан хотел помешать выдать под пытками этому Бато? Какую тайну, которая могла повредить ему или его сообщникам?
— О, да, я думал над этим и перед тем, как явиться сюда по вашему приказу, я велел допросить Бато. Но он… он умер на дыбе.
— Так быстро? А в чем причина? И не вздумай врать, говори правду!
— Он был сильно напуган и скончался от страха, едва лишь его подвесили. Слабое сердце… Да, наверняка у него было слабое сердце…
— Мой дорогой Сервилий, почему ты прячешь от меня глаза? У тебя такой вид, словно ты упал в ушат со свинцовыми белилами. Да, ничего не скажешь, повезло Марку Аррию Юлиану, крупно повезло. Смерть Бато оказалась для него как нельзя кстати. А может быть, и ты в этом замешан?
Сервилий в отчаянии замотал годовой.
— Нет, мой повелитель! Ни в коем случае!
