Захран отличался от Шартана так же, как Москва от Урюпинска. Уже того, что мы видели из окна кареты, хватало, чтобы почувствовать разницу в полной мере. Во-первых, никаких треугольников. Совершенно нормальные дома и окна, с четырьмя углами. Во-вторых, самая широкая улица Шартана никак не могла сравниться даже с самым узким переулком столицы империи. Здесь по каждой смело можно было прокладывать шестиполосное движение. Центр города был застроен огромными дворцами, каждый со своим парком, специально сделанными подъездами, мощенными фигурной, вероятно, искусственной плиткой. Чем-то подобным у нас, в Москве, недавно стали выкладывать тротуары. Единственное, что хоть немного здесь напоминало Шартан – это ремесленный квартал, в котором мы сейчас находились: относительно узкие улочки и близко стоящие двух– и трехэтажные дома.
Утро началось с того, что баронесса потащила нас к портному. И если для девочек эта поездка оказалась чуть ли не праздником, то мы с Беркутом, спустя два часа примерок и разговоров о нарядах, чуть не удавили старого мастера. Портной командовал целой армией мальчишек и девчонок, которые нас всячески измерили, а затем ловили каждое слово таких важных клиентов, как баронесса и ее друзья. К счастью, обошлось без насилия. Ира, неведомым образом уловив наше состояние, что-то шепнула Диане, и та попросила старого мастера выдать нам готовую одежду на каждый день. Переодевшись, мы с Беркутом немедленно покинули женское общество, договорившись встретиться позднее в поместье у баронессы.
Единственное, что меня как-то примирило с этим визитом, – улыбка Дины. Только здесь, закутанная в ткань и облизанная подмастерьями, девочка окончательно очнулась от того состояния, в которое впала после рассказа о гибели брата. Впрочем, оттаивание началось еще ночью, когда в выделенной нам баронессой спальне она, вдруг проснувшись, прижалась ко мне и стала отвечать на мои ласки. А теперь легко отпустила меня, чмокнув на прощание и уверив, что с ней все будет в порядке.
– В банк? – спросил я, по старой привычке согласовывая планы с Беркутом.
– Пошли, – согласился он. Диана советовала нам взять экипаж, но после душной мастерской хотелось прогуляться, а заодно и город посмотреть. За нами тут же увязались двое из четырех бойцов в кожаных доспехах с мечами и метателями на поясах, ожидавших нас возле кареты. Как пояснила баронесса – лорд Дингер распорядился выделить охрану.
Пройдя по краю мастерового квартала, мы свернули налево и оказались на широком бульваре. Сегодня было пасмурно, но сухо, и по улице гуляло довольно много народа. То тут, то там шныряли мастеровые, бегали слуги в ливреях всевозможных расцветок с вычурными гербами, с которых смотрели в основном разные оскаленные животные. Публика побогаче здесь почти не ходила пешком, а ездила в открытых двух– и четырехместных колясках, запряженных одной или двумя лошадьми. По краям бульвара тянулись кованые ограды, сквозь которые можно было любоваться ухоженными парками и огромными дворцами всевозможной архитектуры.
Время от времени встречались тройки городской стражи: офицер, обязательно в шлеме с перьями, и двое солдат, в кольчугах, с мечами и арбалетами.
– Куда ты отправил Лидика? – спросил Беркут, заметив, как стая мальчишек в ливреях прошмыгнула мимо нас.
– Вышки ставить… – Я мысленно связался с кольцом и убедился, что три вышки уже установлены. – В этом городе, похоже, много видящих – энергии вообще нигде нет. Без дрона никак.
Свернув за угол, мы наконец нашли банк, который посоветовала Диана. Финансовое учреждение располагалось за вычурной оградой и внешне представляло собой настоящий дворец, со шпилями, лепниной и горгульями на крыше. Перед входом, в небольшой караулке, в качестве охранника сидел аж целый видящий, судя по накопителям и защитным схемам на доспехах. Меня он проводил внимательным взглядом, однако ничего не сказал, а когда появилась наша охрана, сразу потерял к нам интерес.
Внутри банк меня поразил. Окна, пол, потолок и вся мебель были окутаны схемами, причем половина из них оказались скрытыми. То, что у нас называют операционным залом, здесь мне напомнило логово астрального паука, с которым я встретился в лесах Эртазании. Банковские клерки сидели за отдельными столиками, разделенными невысокими деревянными перегородками. На них тоже крепились различные защитные схемы, от антиударных до антипрослушивающих.
Как только мы вошли, к нам тут же подошел маленький и кругленький мужичок лет сорока в солидном бархатном сюртуке серого цвета.
– Чем наш банк может служить вам, господа? – спросил он с характерным акцентом той самой тетки в Шартане, которая мне напомнила Одессу.
– Мы хотели бы поменять деньги, – ответил я, пытаясь скрыть улыбку и снимая с плеча мешок.
– Прошу вас сюда, – подвел он нас к одному из столиков, возле которого стояли два пустых стула, куда мы с Беркутом и уселись. Клерк – молодой парень, лет двадцати, с большим носом и сонными голубыми глазами вопросительно воззрился на нас.
