– Я бы хотел поменять златники на империалы, – сообщил ему я, выкладывая на стол пачки денег. По мере того, как куча росла, сонное выражение исчезало из глаз парня.
– Сколько здесь? – спросил он, активируя защитные схемы, которые мгновенно закрыли нас от окружающего пространства мутной стеной колеблющегося воздуха.
– Приблизительно сто двадцать тысяч златников, – ответил я ему, выкладывая последнюю пачку. – Мне бы хотелось получить четверть монетами, а остальное – ассигнациями.
– А может, терр желает открыть счет в банке? – поинтересовался клерк.
– Что для этого нужно?
– О, ровным счетом ничего, только ваши деньги, – улыбнулся парень, доставая из стола маленький костяной брусок-артефакт, чья схема была тщательно скрыта несколькими защитными структурами. – Вот с этим ключом вы можете обратиться в любое отделение нашего банка, где вам немедленно выдадут столько, сколько необходимо в данный момент.
Парень долго нам объяснял условия размещения денег, из чего я понял только одно – все равно обманут. Банки везде одинаковые, что в нашем мире, что в этом.
– Соглашайся, – посоветовал Беркут, когда я ему перевел всю ту галиматью, что излагал нам клерк. – Таскать деньги с собой при нашей перманентной проблеме с вещами и приключениями – всяко больше потеряешь.
– Может, ты и прав, – пожал плечами я, разделяя гору купюр на две, приблизительно равные кучки. – Откройте мне, пожалуйста, два счета. Однако я хотел бы получить тысячу империалов наличными.
– Как скажете, – кивнул парень, ловко пересчитывая бумажки. Спустя десять минут, он вручил мне два совершенно одинаковых на вид ключа. Один я немедленно передал Беркуту.
– Поясни, – попросил он, не притрагиваясь к бруску.
– Во-первых, идея продавать артефакты была твоей, – проговорил я, подталкивая ему костяной брусок, на котором золотом был выгравирован логотип банка. – Во-вторых, мы в одной лодке, а складывать все яйца в одни трусы – сам понимаешь…
– Благодарю, – он взял брусок и протянул мне руку. – С меня причитается.
Пожимая его сухую и крепкую ладонь, я вспомнил, как на каком-то корпоративе один наш пьяный партнер, размахивая руками, восхищался Беркутом. Мол, никто и никогда не мог упрекнуть вашего шефа в неблагодарности. А самая желанная фраза из уст Андрея Ивановича: «С меня причитается…» Люди, которые слышали это от него, никогда не жалели об оказанной услуге.
Клерк ссыпал отсчитанные золотые монеты в четыре пузатых кошелька-мешочка, два из которых я тут же отдал Беркуту. Затем парень долго и вычурно рассыпался в благодарности, что мы выбрали именно этот банк. С трудом отвязавшись от него, мы наконец выбрались на улицу.
– Ну, теперь можно и оружием заняться, – потер Андрей руку об руку.
Вчера мы с ним до поздней ночи чертили рисунки смертоносных артефактов со сменными магазинами-накопителями, механическими спусковыми крючками, прицельными приспособлениями и прочей хренью, типа прикладов и штурмовых рукояток. Наконец нам удалось сделать детальные чертежи «вундервафли», которая полностью удовлетворила Андрея по всем параметрам. Теперь лишь требовался мастер, который смог бы быстро и качественно реализовать все придуманное в металле и дереве.
Вернувшись знакомой дорогой в ремесленный квартал, мы принялись бродить по мастерским и кузницам. Только в четвертой нам удалось найти мастера, который согласился разобраться в чертежах. Внимательно посмотрев на обилие деталей, он заломил цену в десять тысяч империалов и сказал, что будет работать над заказом два месяца. Беркут, когда я ему перевел речь ремесленника, выразился коротко, но емко, послав кузнеца по известному адресу в пешее эротическое путешествие.
Солнце давно перевалило через полдень, и нам уже пора было возвращаться в поместье к баронессе, когда мы заметили еще одну, стандартную для этих мест вывеску: «Работы по дереву, металлу и кости, заготовки для артефактов». Мастерская была неказистой и располагалась на самой окраине ремесленного квартала, за которой начинались местные трущобы.
– Все, последняя, – вздохнул Андрей, оглядываясь по сторонам. – Если и здесь не согласятся, едем к Диане и будем заниматься кустарщиной.
– Давай, – согласился я, потеряв уже всякий кураж и желание вообще что-либо делать.
Колокольчик над дверью звякнул, когда мы вошли вовнутрь. Убранство мастерской было таким же, как и везде – небольшая стойка, на которую выкладывали товар, стены, увешанные готовыми заготовками. А что было совершенно нестандартным – это стешка за прилавком.
На вид ей было лет двадцать пять – тридцать, правильные черты лица, светлые волосы до плеч и голубовато-серые большие глаза, чем-то напомнившие мне Манишу. Небольшие, покрытые серыми пушистыми перьями крылья девушка не скрывала, а даже как-то демонстративно держала их в частично раскрытом состоянии. Беркут словно налетел на стеклянную стену: резко остановился, уставился на стешку, а рука его машинально легла на кастет, закрепленный на поясе. Я успокаивающе положил ладонь ему на плечо.
