— И она его уже не потеряет, — валькирия нежно провела ладонью по лбу Эммы. Она часть нас всех. Эмма Тройственная.
— Никс, что заставит тебя отдать ее мне?
— А что бы ты ради нее сделал?
Его брови сошлись на лбу от нелепости вопроса.
— ВСЁ, — проскрежетал он.
Она изучала его какое-то время и затем кратко кивнула.
— Тебя ждет работа, Лаклейн. Подари ей новые воспоминания, чтобы одолеть старые.
Он вытянул руки, чтобы взять Эммалин на руки и забыл, как дышать… пока Никс, наконец, не передала ее ему. Он прижал Эмму к своей груди, но она не проснулась, и когда он поднял глаза, Никс уже и след простыл.
Быстро подойдя к кровати, он положил Эмму на нее. Затем порезал руку своими избитыми когтями и приложил к губам своей пары.
Никакой реакции.
Сев рядом с любимой, он встряхнул ее.
— Черт возьми, Эмма, проснись, — но она не послушалась. Ее губы слегка приоткрылись, и он заметил, что клыки были совсем маленькими и тупыми.
Порезав палец, Лаклейн просунул его ей в рот, второй рукой держа ее голову. Шли минуты… и вдруг она напряглась. Казалось, даже ее сердце остановилось в этот миг. И затем она сделала небольшой глоток. Спустя какой-то момент, она положила руки ему на грудь, вцепившись в него. Он вынул палец, и она тут же впилась в его руку. Откинув голову назад, Лаклейн облегченно закрыл глаза.
Пока она пила, он задрал ее ночнушку и отодвинул повязки, чтобы проверить, заживали ли бок и нога. Раны уже затягивались.
Когда она закончила, то открыла глаза и обняла Лаклейна за шею, слабо сжимая в объятии.
— Почему ты отправилась туда, Эмма? Это из-за того, что я сказал о Деместриу?
— Я должна была, Лаклейн, — ответила она, ее голос становился все тише, — он мой, он был моим… отцом.
— Я знаю. Но это не объясняет того, зачем тебе было идти на такой шаг.
Она разжала руки и отодвинулась.
— Как раз перед тем, как я уехала в Париж Никс сказала мне, что я на грани осуществления своего предназначения. И я поняла это в тот самый момент, когда вампир протянул мне свою руку, — по ее телу прошла дрожь. — Я знаю, в это трудно поверить, но я-я убила Деместриу.
— Я видел. У меня есть запись всей стычки. Пока мы говорим, Люсия на пути в клан, чтобы забрать запись у Боу.
— А как она оказалась у тебя?
— Иво записывал Деместриу на камеру. Я просто забрал пленки у Иво.
Заметив, как Эмма нахмурилась, он добавил:
— Когда ты была в логове Деместриу, я уже был в замке.
— Ты убил Иво? — спросила она с надеждой в голосе.
— О, да. С удовольствием.
— Ты злишься, что не смог лично отомстить Деместриу?
— Я злюсь, что ты отправилась к нему одна. Я понимаю, что это была твоя судьба, но больше не бросай меня так.
Положив ладонь на ее затылок, Лаклейн притянул Эмму к своей груди. Ее тело потеплело и обмякло в его руках.
— Как ты нашел Хельвиту?
— Я шел на твой запах, Эмма. Я всегда найду тебя, где бы ты не была.
— Но как ты можешь быть со мной? Зная, кто я?
Он заставил ее посмотреть на него.
— Я прекрасно знаю, кто ты. Видел все, что случилось. Теперь между нами не осталось секретов. Я хочу тебя так сильно, что мой мозг даже не может этого постичь.
— Но я не понимаю. Я была его дочерью.
— Когда я увидел его с тобой, моя ярость поутихла. Я полагал, что он каждый день злорадствовал, думая о том, что со мной сделал. Представлял, как он насмехается над тем, как забрал жизнь у моего отца, как отобрал кольцо… А он едва помнил об этих вещах и был совершенно не в себе. Но та доброта, с которой он отнесся к тебе в конце… она много для меня значила.
— Но он столько у тебя отобрал!
— Девочка, но он также и дал мне кое-что.
Она взглянула на него тем застенчивым взглядом.
— М-меня?
Он кивнул.
— Я не сошел с ума после всех тех лет ада, но едва не лишился рассудка, когда думал, что потерял тебя.
— Я видела его, Лаклейн, — прошептала она. — Тот ад. Я знаю, что с тобой произошло.
Он коснулся ее лба своим.
— Господи, как бы я хотел, чтобы это было не так. Знание, что я обрек тебя на эти воспоминания, убивает меня изнутри.
— Нет, я рада, что они у меня есть.
— Как ты можешь говорить такое?
Ее нижняя губа дрогнула.
— Я ни за что не хотела бы, чтобы ты прошел через все это один.
Он сжал ее плечи и, нахмурившись, проскрежетал:
— Бог мой, я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — ахнула она. — Хотела тебе это сказать…
— Если ты чувствовала то же самое, почему не вернулась в Киневейн? Ко мне?
— Потому что в России был день.
Его осенило. — Значит, в Шотландии тоже.
— Именно. Я перемещалась второй раз в жизни — первый случился, когда я пошла с вампиром — и я не была уверена, что смогу попасть в полностью укрытую от солнца комнату. А здесь было как раз за полночь.
— Я все гадал, когда ты научилась перемещаться, — его голос прозвучал тише, когда он признался:
— Думал, что ты выбрала теток, а не меня.
— Нет, я пыталась руководствоваться логикой, думать головой. К тому же, я решила, что никто не заставит меня выбрать кого-то одного, — она погрозила ему пальчиком, — включая тебя, Лаклейн. Больше это не повторится.
Уголки его губ изогнула ухмылка.
