Лежать я больше не могла, вскочила и побежала на кухню, закурила. Смотрела на отцветшую черемуху и молодой клен, на прихотливо изогнутый ствол засохшего дуба – загадочный иероглиф. И вдруг увидела человека, который ходил по дорожке у подъезда и, не разглядев, кто это, уже знала – он. Потушила окурок под краном, закурила опять. Он сел на скамейку, поднял лицо к нашим окнам. Я отпрянула. Сидел, положив руки на колени, и раскачивался. Можно было спуститься к нему, сесть рядом и поговорить, спросить, что все это значит. Но я прикуривала сигарету от сигареты и утирала вспотевший лоб кухонным полотенцем. Потом мне стало как-то муторно, червиво, тело сделалось ватным, присела, потому что стоять не могла. Меня вывернуло прямо в кухонную раковину, рвало желчью, в желудке почти ничего не было, целый день не ела.
Когда я снова подошла к окну, его не было. А вдруг я двинулась мозгами, вдруг он – галлюцинация?
Снился мне человек, не ночной пришелец и не Игорь, не знаю кто. Я прижалась к его груди, а он бережно, с любовью обнимал меня и целовал в висок и в щеку. Я потянулась к нему и думала: вот и нашла свою гавань, это моя последняя гавань, здесь безопасно. Сон потряс меня до глубины души, потому что мне обычно снятся одни гадости и кошмары. Я не хотела просыпаться, а когда проснулась, подумала: умерла Муза. Расслабленно подумала, констатировала факт, но уже в следующую минуту вскочила как ошпаренная. Начало девятого. Позвонила в отделение. Состояние удовлетворительное, температура тридцать семь и четыре.
Кухня залита солнцем, осторожно глянула в окно, на скамейке умывался рыжий кот. Состояние, как с похмелья. Влезла под душ. А кстати, почему это у нее температура?
Выгладила одежду для Музы, сложила в дорожную сумку. Выйдя из дома, огляделась. Пришельца не было.
Шла в ненавистную больницу последний раз. Кто будет кормить бабу Тасю, следить, чтобы баба Маня не лежала в дерьме по горло, я не знаю. Постараюсь о них забыть, чтобы не рехнуться. Мне предстояло собрать Музу, какие-то бумаги подписать, а потом вызвать такси и – ку-ку! И вдруг я подумала: у них же транспорта больничного до черта, у подъезда стоят целыми днями. Неужели не могут отвезти домой старую безумную пациентку? Надо спросить у лечащей врачихи, а может, у Снегиря… Муза хоть и не блокадница (если бы уехала в эвакуацию чуть позже, нескольких дней ей не хватило!), но она ветеран труда.
За квартал до больницы тянется глухой бетонный забор. Я шла вдоль него одна, людей не было, как вдруг навстречу из-за угла завернула мелкой трусцой стая диких собак. Небольшая, всего пять особей, видала и побольше, но какая-то очень целенаправленная и нехорошая: бегут вперед, глаз не поднимают, в асфальт смотрят. Правильно было бы остановиться и замереть, а я, как на заклание, шла навстречу им. Они так и проследовали мимо, не поднимая глаз. И все разные. Обычно собираются похожие, даже одного цвета, может, родственники, а здесь и большие дворняги, и совсем маленькая кудлатка, а последняя с голой, облысевшей спиной. Я видела это боковым зрением, потому что тоже не поднимала глаз. Так и миновали друг друга.
Муза дремлет, вид свежий, даже подобие румянца на щеках. Кровать умершей старухи так и стоит с голой сеткой. Баба Шура говорит:
– У матери твоей воспаление легких.
– То есть как? С чего это вдруг?!
– Нельзя окно открывать, я предупреждала, – торжествующе заявляет баба Катя. Она сидит на кровати в моей вязаной кофте.
Помчалась искать врача. Это правда – воспаление легких! Что же будет? Муза не выйдет из этой проклятой больницы!
Снова капельницы. Снова лестничная площадка с заплеванной урной. Когда ж это кончится? Никогда. Влила в Музу две ложки супа, больше не получилось, плотно стиснула губы. Температура невысокая. Может, ошиблись, нет никакой пневмонии?
Я в отчаянии! Звонит мобильник. Это Валька. Приехала, слава Богу. Говорю, чтобы ждала меня вечером.
Как я боялась забрать Музу домой, как настраивала себя, и так настроила, что теперь пребывание здесь кажется концом света. Пока Муза спит, иду курить и обдумываю свою жизнь. А ведь сама судьба, задержав Музу в больнице, подсказывает мне, что делать. Разобрать архив!
Звоню Канунниковой, обещаю информировать о моих успехах в нашем общем деле. Она спрашивает, правда ли, что у бабушки был роман с Хармсом? О, Господи, разумеется, нет. Во-первых, она была замужем. Конечно, это ничего не значит для некоторых, но только не для бабушки. Это какая-то ошибка.