Зинаида белая, как простыня, шипела с придыханием, со всхлипами что-то вроде: «Так вот ты как… Предательница…» А сама то и дело в окно взглядывала. Объясняться или оправдываться было бесполезно. Она выскочила вон, и только за ней хлопнула дверь, как в небе снова глухо заворчало, и еще раз, куда агрессивнее, пока наконец небо не расколола ветвистая молния, а уж потом так громыхнуло, словно случился горный обвал. Кажется, сама природа не выдержала нашего напряжения, скопившихся в доме страха, тревоги, злобы и смятения. И тут же из комнаты Зинаиды послышались рыдания, которые все нарастали, пока не превратились в вой.
Я влетела к ней одновременно с Натальей. Зинаида лежала поперек кровати со свекольно-красным лицом, уставившись в потолок пустыми глазами, и выла. Наталья принялась за привычное дело, накладывала на лоб мокрые тряпки, которые принесла Палашка, а потом укачивала, сжимая в объятиях. Я испугалась, что Зинаиду хватит удар, однако вой внезапно оборвался, глаза ожили, остановились на мне, словно пришили, и вместе с возобновившимися рыданиями она стала выкрикивать обвинения в мой адрес, как я «лестью и лукавством вероломно втерлась ей в доверенность», «как тетушка была права» и пр. Тут и Серафима объявилась, стала вторить Зинаиде.
Небо настолько заволокло тучами, что впору было зажечь свечу, молнии полосовали небо, а дождь все не начинался. Я смотрела в окно на то место, где стоял
Где ты? Где?..
В соседней комнате все стихло. Все разошлись, а немного погодя ко мне тихонько поскреблась Наталья и сообщила:
– Заснула.
– Похоже, с ней это часто.
– Нет, не часто. Марфа говорит, бесы наружу просятся, только я не верю.
– Темная она баба, Марфа, и болтает глупости. А ты хоть знаешь, что у нас с Зинаидой приключилось?
Наталья не знала, но удивительно точно оценила ситуацию.
– Попали, как кур в ощип? Не горюйте, пустое. А вот у меня ужасть такая, что и не знаю, как сказать и что делать.
Я догадывалась, что речь пойдет об Анельке. Говорила же Зинаида, что у Натальи глаз-алмаз, все подмечает. Но я ошиблась. Оказывается, сегодня она весь вечер пыталась поговорить с Зинаидой, но той было не до Натальиных секретов, а теперь тем более, поэтому Наталья решила довериться мне.
– Говорят, наш Афанасий Андреич – убивец! – прошептала Наталья, сделав страшные глаза.
– Что за ерунда?! Когда и кого он убил?
– Кого – не знаю, а знаю – чем. Холерными пиявками!
Я выслушала какую-то галиматью, мало что поняла и велела повторить. Ужасную тайну сообщила Наталье соседка-горничная, которая крутит любовь с Помоганцем. Он «читал тетрадки, где Афанасий Андреич записывал все, что делал», так и узнал о преступлении. Будто бы доктор Нус избавил два семейства от зажившихся стариков-родителей, которые долго болели, а своей смертью умирать не собирались. Вообще-то о подобных историях я слышала, но о способе, который применял доктор – никогда. Якобы он ставил своим жертвам пиявки, насосавшиеся крови холерных больных, и получал за это кругленькие гонорары. Отсюда и внезапное богатство.
Наталью никак не назовешь бестолковой, но как относиться к информации, полученной по «испорченному телефону»? Я вспомнила, реакцию Натальи, когда она увидела, что Зинаида ставит Анельке докторовы пиявки.
– И что же, ты решила, будто доктор собрался умертвить Анельку холерными пиявками?
– Спаси, Господи!..
– Все это гнусные и несуразные сплетни, – рассудила я. – Доктор действительно проводит какие-то опыты на пиявках, но вряд ли Помоганец правильно понял то, что написано в тетрадках. А откуда разговоры о свалившемся с неба богатстве, тебе известно?
– Ох уж, известно. Голова кр
– Что говорят?
– То, что трудами праведными не наживешь хоромы каменные. А он и дрожки щегольские парные завел.
– Это Серафима говорит. А ты повторяешь? Как не стыдно! Ты же доктора с детства знаешь.
– Об этом все соседи судачат. Как Зинаиде сказать? Ее сокрушат такие толки.
Черт знает что… Посмотрела я на Наталью и решила помолчать об Анельке. Утро вечера мудренее.
Уснуть я не могла. Думала о докторе. Может быть, его предстоящая женитьба и боязнь потерять наследство спровоцировала Помоганца на ложь? Происхождение докторова богатства доказать не трудно, нашелся дядька-завещатель, счастье доктору привалило, вот и все. А что с холерными пиявками – это выше моего разумения.
Дождь так и не пролился, разрядки не наступило. Молния временами посверкивала, гром гремел, а потом все затихало. Я встала и зачем-то подошла к Анелькиной комнате, постояла под дверью. Тишина. Тут меня застукала старая хрычовка. Требовала сказать, зачем я шляюсь под их дверями, обозвала «душепродавицей». Она была совершенно пьяна.